Рудольф был серьезным и воспитанным оборотнем, с которым было приятно общаться. Он многое рассказал Хиро о своем виде, а также поведал немного о семейной биографии.
Он рассказал, что в детстве Вольфганг был вполне нормальным ребенком, достаточно умным и общительным, но однажды он попал под колеса кареты и чуть не погиб. Когда же брат наконец-то вышел из комы, его характер изменился – он стал дурачком, легкомысленным и глупым, и ни один целитель так и не смог его вылечить. Их покойный отец – Ахлф фон Гирш – поставил крест на успехах младшего сына и больше до конца жизни им не интересовался. Поэтому младший фон Гирш вырос фактически беспризорником.
И остался вот таким ребенком в теле взрослого.
Когда же Мия с любопытством спросила Рудольфа, с каких пор Вольфганг полюбил ногти так, что это стало его манией, глава лишь пожал плечами. Хоть он и занимался воспитанием младшего брата с детства и практически заменил ему отца, о моменте появления мании он не знал.
После обеда Вольфганг показал гостям поместье, весело рассказывая о всех залах и кабинетах.
– А вот здесь раньше были покои нашей милой матушки! Она умерла очень давно, потому они, как и покои в других поместьях, пустуют в ожидании, когда братец женится!
– А сколько уже лет твоему брату? – с любопытством спросила Миранна.
– Хм, дай подумать… – Он начал складывать на пальцах. – Пятьдесят? Нет, по-моему, меньше… Если мне тридцать три[28], а он старше меня на пятнадцать лет… значит, сорок восемь? У меня плохая память на возраст, хи-хи. Вообще я считаю, что цифра – это не главное! Я много раз слышал, что фройляйн Рин очень мудра, а ей всего девятнадцать, а его величество иногда дурачится еще хлеще меня, но ему четыреста сорок лет! А вы все? Я слышал, тебе, господинчик эльф, где-то двадцать четыре? Период слома судьбы, да?
– Вроде того, – вздохнул Хиро в ответ. – Моей сестре восемнадцать.
– Мне семнадцать, – ответила Миранна.
– Семнадцать?! Я думал, тебе четырнадцать… Ты такая маленькая, словно родилась с проблемой или… оу…
Обливи мрачно опустила голову, словно Вольфганг напомнил ей о чем-то неприятном.
– Мира? – испугано позвала ее эльфийка.
– Это… почти правда… меня часто в детстве называли неспособной слабачкой из-за того, что я очень маленькая… – В ее глазах сверкнули слезы, и все вокруг переполошились.
Вулстрат в панике замахал руками.
– Э? Э?! Малютка обливи, ты чего плачешь?! Вот же ж, брат меня убьет за то, что я довел гостя до слез!!! Пожалуйста, не реви! Хочешь, я сделаю тебе маникюрчик?!
– Я в порядке, простите… просто вспомнилось кое-что неприятное. – Девочка постаралась успокоиться.
Она продолжала хлюпать носом, и никто из ее спутников не знал, как подступиться и что сказать, чтобы успокоить ее.
– Такая милая девочка не должна плакать. – Вольфганг опустился перед ней на одно колено, немного испуганно заглядывая ей в глаза. – Я тоже в детстве сильно ударился, после чего у меня было не все в порядке. Как видишь, у меня не все в порядке с башкой, но я просто принимаю это как часть меня. Видишь, я улыбаюсь!
Он демонстративно широко улыбнулся.
– Я тоже дефектный, Мира, – усмехнулся Джек. – Таких, как я, считают браком и убивают сразу, разве я не говорил раньше?
– А у меня тоже были проблемы с духовной энергией! Но я все же смогла с ними справиться! – вмешалась Мия.
– Насколько я помню, старейшина Шао назвал тебя способной ученицей. Разве ж это не показатель того, что сейчас у тебя все в порядке? – начал успокаивать ее Хиро.
– Не важно, при каких обстоятельствах и с какими трудностями ты жила. Главное – это то, что ты их решила. Сейчас по тебе не скажешь, что у тебя были какие-то проблемы, – последней высказалась Рин, решив, что тоже должна что-то сказать.
Обливи подняла глаза, и на ее мокрых щеках проступил румянец. Она неловко улыбнулась.
– Ну вот, вы заставляете меня расплакаться еще сильнее…
– А ты не плачь! Лучше давайте я покажу вам самое красивое место в этом поместье! – Вольфганг схватил Миру за руку и побежал с ней по коридору.
– Эй! Подождите нас! – крикнула вдогонку эльфийка, вместе с остальными спеша за ними.
Вольфганг привел их в покои в главном коридоре поместья. Они состояли из трех комнат, разделенных парадными дверями.
Судя по тому, что первой комнатой был будуар, эти покои принадлежали женщине, хотя было понятно, что тут уже давно никто не жил.
В комнате царил полный порядок, а большой туалетный столик был заставлен множеством баночек, коробочек и еще каких-то предметов. Было очевидно, что всем этим богатством часто пользовались.
Вольфганг подлетел к окну, отдернул шторы, а затем повернулся к гостям.
– Добро пожаловать в мой маленький райский уголок. Раньше это были гардеробные хозяйки, однако с тех пор, как умерла наша матушка, они долго пустовали, а теперь я использую их для своих целей. Все же это поместье – мое основное место обитания!
– Вольфганг, ты любишь… наряжаться? – немного удивленно спросила Мия.
