— А генерал-то Мерлини под пятой женушки своей. Что она вытворяет! Заставила супруга каждое воскресенье устраивать в Кисловодской крепости парады! — говорил Попов.— Мерлини выстроит батальон на плацу и гоняет его до десятого пота. А женушка рядом подзуживает: «Ходят-то как в строю ваши солдаты? Ни вида, ни выправки! Ох, Станислав Демьяныч, за такое не погладит начальство по головке!» А супруг, как индюк, пыжится: «Выше ногу! Четче шаг! Ать-два, ать-два». Ну, генеральское ли дело такой комедией заниматься?
Попов убрал усмешку, сделался хмурым:
— И мой гарнизон муштрой замучил. Как приедет в крепость, и начинаются придирки. То у солдат помята форма, то ружье на плече косо, то ремень затянут слабо. Кричит: «Я научу вас нести государеву службу! Все будете шелковыми!» Да разве ж суть воинской службы в «ремешковой» муштре?.. А тебя, по всему видно, Мерлини не беспокоит?
— Пока нет. В конце каждой недели я высылаю Станиславу Демьяновичу письменный отчет. И доволен генерал,— ответил Чайковский.
— А доволен ли?—хитровато посмотрел комендант на строителя.— Что-то косится он на твою канцелярию. Неделю назад приехал он с супругой в Константиногор-ку. Ну, думаю, сейчас комедия начнется. Ан нет, по другому делу: осмотреть спуск дороги с Горячей к Под-кумку. Подъехали к твоему «гарнизону». Екатерина Ивановна с нами была и говорит: «Завернем к Пьеру Чайковскому». Мерлини покраснел как рак, зыркнул на нее: «Нет! Все готов исполнить, только не это...» Вот и выходит, что у тебя с Мерлини не совсем ладно,— сказал Попов.
Петр Петрович понял, что Екатерина Ивановна, должно быть, рассказала мужу об их прежних отношениях, генерал ревнует жену, и это дело добром не кончится. Чайковский сделал вид, что он не придал значения последней фразе Попова, начал расспрашивать, что делал генерал.
— Походил по берегу, посмотрел. Скала нависла над дорогой. Приказывает мне скалу взорвать да бровки спуска камнем выложить. Сделай то, сделай это. Дескать приказ самого Ермолова. Я возьми и возрази: «Так у Ермолова свой строитель здесь имеется. Поче-
му я не свое дело буду исполнять?*—Вижу: Екатерина Ивановна раздражительна: губы кусает, торопит мужа. Замолк. И они уехали...
— Приказ генерала исполнил?—спросил Чайковский.
— Подправил кое-что,—улыбнулся Попов.
Зная, как неохотно берется Попов за подобные поручения, Чайковский пошел к спуску Подкумка, Посмотрел: большая глыба, что свисала со скалы вниз, сброшена в речку, а малая, рядом, угрожающе торчит на подточенной топорами ножке, словно гриб — камень крепкий, не поддался "инструменту. «Не свалится»,— решил Петр Петрович, успокоившись.
Но камень свалился. Через год... Во время грозы из Тифлиса в Кисловодск ехал важный чин. Когда экипаж поровнялся со скалой, раздался страшный раскат грома, земля вздрогнула, «гриб» полетел вниз, подпрыгивая, но, к счастью, проскочил перед самым носом поднявшихся на дыбы лошадей, не задев экипаж...
Через месяц на Подкумок прискакал гонец от генерала Ермолова с двумя пакетами: один вручил Мер-лини, другой — Чайковскому. Теряясь в догадках, почему главнокомандующий обращается к нему через голову начальства, Петр Петрович поспешно вскрыл конверт:
«...Дошло до моего сведения, что крутой каменный спуск к Подкумку на ведущей из Георгиевска на Горячие Воды дороге по карнизу, который в прошлом году я лично приказал г. кисловодскому коменданту срыть, камень взорвать и края дороги обложить камнем для предупреждения несчастных происшествий,— остался в прежнем положении... Делая замечание г. кисловодско-му коменданту, до сего времени не исполнившему личного приказания, я предписываю спуск к Подкумку разработать сколь можно поспешнее, сообразно мыслям моим, известным г. коменданту, так, чтобы во вбем месте дорога была совершенно удобная и безопасная...»
Спуск быстро был исправлен. Чайковский доложил главнокомандующему об этом. Генерал Мерлини сделал то же самое. Казалось, гроза миновала. Однако вскоре Ермолов прислал приказ, в котором Мерлини был отстранен от должности не только за то, что не исполнил приказ относительно дороги, но и за парадоманию, бесхозяйственность.
Эту неприятную весть привез на Горячие Воды сам Станислав Демьянович. Куда девались его величие и пренебрежительный тон! Он приехал просить Чайковского отвести место под усадьбу у подножия Горячей.
— По слухам, меня назначат в Закавказье, а Екатерина Ивановна ехать туда не хотят. И в Петербург не желают. Поставим, говорят, дом на Горячих Водах, займемся торговлей,— растерянно говорил генерал, видимо, окончательно смущенный своим незавидным положением.
Чайковский с готовностью отвел Мерлини участок на бойком месте будущего поселка. Пока не приехал новый комендант, должность сдать было некому, Станислав Демьянович занялся строительством каменного дома, беззастенчиво эксплуатируя солдат. Трудились они с раннего утра до позднего вечера, как в свое время на военных поселениях, получая от генерала гроши. Вскоре вырос каменный дом в несколько комнат, крышу хозяин велел покрыть камышом. Чайковский спросил генерала:
