горцами о покупке коров и овец, расставлял кордоны на дорогах, по которым колонисты ездили в аулы. Даже подумать о строительстве казармы было некогда. И теперь комендант ожидал, что генерал отчитает его, но, к удивлению, Алексей Петрович мягко сказал:
— Дождетесь беды, а она как гром среди ясного неба может нагрянуть. Завтра же приступайте к закладке оборонительной казармы...
Простившись с Чайковским, которому Ермолов велел оставаться в Константиногорске и немедля приступить к порученному делу, главнокомандующий выехал в Георгиевск.
То, о чем Алексей Петрович предупреждал Попова, случилось через неделю. Воспользовавшись туманом, абреки из аула Трам напали на поселок у Горячей, очистили кибитки, палатки, захватив все ценное, увели в плен более десяти женщин и мужчин, среди них приехавшего лечиться тяжело больного полковника Уварова.
Коменданту крепости доложили об этом только утром. Попов немедленно выслал в Трам роту солдат. Наряд вызволил из плена всех захваченных, за исключением полковника. Оказалось, что на восходе солнца все взрослое население Трама справило кровавую тризну: растоптало тело Уварова, а потом абреки разрезали его на куски и бросили собакам на съедение.
Попов доложил об этом генералу Сталю, тот — Ермолову. Алексей Петрович в это время находился в крепости Грозной.
Ермолов показал донесение генерала Сталя своему адъютанту, горцу по происхождению, полковнику Кар-данову, мнением которого дорожил. И когда Карданов прочел донесение, генерал негодующе сказал:
— Зверство сие простить аулу нельзя. Но какое применить наказание?.. Казнить всех, кто терзал полковника Уварова, то есть поступить так же, как поступили фанатики?..
— Нет, ваше высокопревосходительство. В интересах России не следует применять кровавого наказания. За кровь горцы будут мстить кровью — таков закон мусульман,— ответил Карданов.
— Тогда, что же, по-вашему, погладить по голове дикарей?—строго взглянул главнокомандующий на адъютанта.
— Нет, наказать надо, но бескровно... можно переселить...
Ермолов отдал приказ генералу Сталю: всех жителей Трама выселить, а дома сжечь... И вообще очистить от татарского населения предгорье от Машука до Бак-сана.
ПЕРВЫЕ ПОСЕЛЕНЦЫ
Попов Иван Никифорович и его супруга Софья Игнатьевна, молодая, розовощекая толстушка, любезно предложили Чайковскому поселиться в одной из комнат комендантского дома. Петр Петрович был несказанно рад: он будет жить в местах, где родился, рос до тринадцати лет.
Чайковский сходил в Солдатскую слободку, разросшуюся вдвое, посетил своего первого учителя, протопопа Малахия Александровского, узнал, что его сын Павел закончил семинарию и ныне учится в духовном заведении, даст бог, станет протоиереем.
Петр Петрович нанес визит отставному титулярному советнику Чернявскому, ведающему управой по гражданским делам. Чернявский в доверительной беседе за рюмкой вина начал расхваливать выгоды домов в сей местности. Поэтому он, Кондратий Степанович, имеет дома для сдачи внаем приезжающим, «не токмо здесь, в Константиногорке, но и у источника Горячего». Там у него поставлены легкие, под камышовой крышей, два домишки, которые он «сдает» за двести рублей в месяц. «Сумма баснословная, скажи в России — не поверят».
— За все дома, сдаваемые внаем, наверное, налог уплачиваете немалый,— поинтересовался Чайковский.
— Лично я плачу токмо за те, что в слободке. А те, что у источника, записал на родственников, проживающих в Георгиевске, как будто они их владельцы — по закону неместные пошлину не уплачивают. С умом ведь любое дело надобно вести,— самодовольно хихикнул Чернявский.
Оказалось, что управа по гражданским делам, подчиняясь Георгиевскому уездному правлению, занималась сбором податей с солдат отставных, живших в слободке, вела хозяйственные книги, вершила суд над ворами, драчунами, нарушителями законов. В подчинении Чернявского были свои люди — коллежский асессор Уманов и провиантные комиссары братья Барковские, которые закупали у местного населения скот, излишки
хлеба, поставляя это интендантству Линии —вели дело с «умом», не забывали себя.
Чайковский завел речь о том, что его Ермолов назначил старшим членом Строительной комиссии, а канцелярии, где поместилась бы комиссия, нет, нужен дом.
— О чем горевать! Я продам пустующий домишко — отставного солдата увели черкесы в плен, а семья вымерла — ничьим считается.
И продал за бесценок. Чернявский сообразил, что иметь деловой, дружеский контакт с человеком, назначенным на весьма высокий пост, облеченный властью самим Ермоловым, выгода большая. Смотришь, подря-дишко подкинет, лишнюю сотню набавит, когда надо — заступится...
