На второй,. параллельной бульвару улице в летнее время выстраивались ряды палаток, навесов, балаганов, где продавались продукты: чай, сахар, кофе, изюм, чернослив, мед, прованское и деревянное масло, крупа— все необходимое для кухни и стола. Чуть поодаль построили свои торговые ряды немецкие и шотландские колонисты, сюда привозили отлично испеченный белый хлеб, сливочное масло, молоко, яйца, картофель. А на прежнем Татарском базаре, на западной окраине Горя-чеводска, все так же торговали баранами, говядиной, фруктами кабардинцы и черкесы из ближайших аулов. Самая бойкая торговля была вблизи еврейских бричек, заваленных ситцем, коленкором, батистом, шелковыми платками. Коммерсанты доставляли свои товары и на квартиры...
По распоряжению Строительной комиссии теперь частные владельцы возводили дома строго по утверждению архитектора: обязательно на каменном фунда
менте, стены — из хорошо отделанных деревянных брусьев или из кирпича, снаружи отштукатуренные и побеленные, крыша — из теса или железная.
ХАСТАТОВЫ И МИШЕЛЬ
Екатерина Алексеевна Хастатова, крупная, высокая женщина с волевым лицом была вдовой генерала Акима Васильевича Хастатова, героически погибшего в сражении с горцами в Чечне. Генерал оставил семье имение в селении Шелкозаводском, на берегу Терека, с земельными угодиями свыше шестисот десятин, дворовых около ста душ.
Екатерина Алексеевна принадлежала к известному в России дворянскому роду Столыпиных, имевших обширные поместья не только под Москвой, но и на Кавказе— на реке Куме, в Столыпинке — до четырех тысяч десятин земли. Хастатову, обладавшую властным и бесстраш-
ным характером, называли «авангардной помещицей» за то, что она после смерти мужа не уехала с беспокойного Терека в имение, а осталась жить там, еще больше развернув хозяйство: завела два тутовых сада, вино
градные плантации, винный завод, занялась шелководством, посевом сарачинского зерна — риса.
Чтобы окончательно отделаться от необоснованных притязаний братьев мужа на часть имения, Екатерина Алексеевна подала прошение о том, чтобы опекуном Шелкозаводского до повзросления сына Акима назначили ее брата, обер-прокурора светлейшего синода Аркадия Алексеевича Столыпина, что и было сделано. Аркадий Столыпин выписал сестре доверенность на управление имением Шелкозаводское.
Хастатова удачно выдала замуж своих дочерей: Марию —за штабс-капитана Павла Петровича Шан-Гирея, богатого отпрыска крымских ханов, верно служивших России; младшую, Анну, за командира Моздокского казачьего полка, героя Отечественной войны 1812 года майора Павла Ивановича Петрова.
О бесстрашии Екатерины Алексеевны, жившей на самой границе, где часты были набеги немирных горцев, ходили легенды. Бывало, ночью на редуте, расположенном рядом с Шелкозаводским, ударят солдаты в колокол, Хастатова услышит тревожный звон, спросит прислугу: «Не пожар ли?»—«Нет, матушка, не пожар. Опять набег».— Генеральша перенесет на свою кровать сына Акима, снимет ружье со стены и снова уснет. За активный сбор денег и вещей защитникам отечества в войну 1812 года Хастатова была удостоена бронзовой медали.
К Хастатовой часто приезжали многочисленные родственники Столыпины: ее отец, Алексей Емельянович,
братья, сестра — пензенская помещица Елизавета Алексеевна Арсеньева, зятья — Шан-Гирей и Петров с семьями.
Особенно желанным гостем была Елизавета Алексеевна. Обе сестры рано овдовели, а Арсеньева осталась совсем одна: похоронила не только мужа, но и дочь, бывшую замужем за московским небогатым армейским офицером Лермонтовым. Единственной для нее отрадой был внук-сирота, Мишенька, но и он болезненный — она привозила его лечиться на Кавказ в 1818 и 1820 годах.
Бывало, сядут сестры рядом и смотрят, как Аким и
Миша играют в казаков и абреков. Миша хоть и был годами меньше Акима, но так яростно нападал с деревянной сабелькой на дядю, что тот был вынужден, призывая все свое мужество, защищаться. Сражались они до тех пор, пока сабли не разлетались в щепки.
Одной из причин, побудившей Екатерину Алексеевну поставить дом на Горячих Водах, было желание иметь пристанище для приезжающих лечиться родственников. Нанимать помещение на Водах было слишком разорительно — за крохотную клетушку без удобств приходилось платить по семисот рублей в лето. А хотелось не стеснять ни себя, ни гостей, привыкших жить с комфортом...
Весной 1825 года Хастатова готовилась к приезду Арсеньевой. Но ее горячеводский дом, к несчастью, пострадал от небывалой в этих местах бури — почти разрушилась камышовая крыша, начали протекать потолки. Екатерина Алексеевна подала прошение в Строительную комиссию о замене камыша тесом. Но приехавший в Горячеводск областной архитектор Мясников не разрешил использовать тес. «Дабы не нарушать единообразия частных домов», велел отремонтировать крышу прежним материалом и впредь содержать в таком виде до введения нового единого фасада по всей улице.
