– Думаю, – кратко объяснился он, а потом, решив видимо, что с одной неразговорчивой тенью можно немного пооткровенничать, добавил, – Причины плохих поступков, в большинстве случаев, достаточно уважительны и изначально правильны. Но кто же будет следить за началом цепочки, если в результате всё выходит не так, как задумывалось. А если и так, то результат не всегда всех устраивает.
Я честно пыталась уловить мысль. Но глубокомысленные раздумья с трудом отвоевывали место в голове, где все было застлано туманом счастья.
– Мой старый друг очень помог мне однажды – в безвыходной ситуации, когда я лишился всего, даже крыши над головой, он дал мне шанс начать все сначала. Я, конечно, не берусь сказать, что «Орфей» сосредоточие бесславных гениев, это далеко не так, но, знаешь, после беспросветности, здесь вполне можно существовать. А как тебя послушаешь, так и вовсе хочется идти и творить, и обязательно верить, что получится также, глубоко и правильно. Искусство – как любовь, как сама жизнь. Но, я кажется, отвлекся… Да, помог он мне сильно, в ответ озвучив лишь маленькую просьбу, которая не показалась мне криминальной, даже наоборот, мне казалось, что я на самом деле делаю что-то хорошее.
– И что же это была за просьба? – рискнула спросить я, подозревая, что на поверку просьба оказалась не такой уж и безобидной, раз мужчина завел такой серьезный разговор. Однако мне было непонятно, почему он рассказывает это мне – то ли ему просто нужно было выговориться кому-то, кто никогда и ни за что не вынесет это за стены театра, то ли, что было маловероятно, я как-то была замешана во всем этом.
– Понимаешь, мой знакомый – человек публичный, так что самому ему сюда являть нельзя. И у него, так уж вышло, не заладились отношения с сыном, кажется, они оба наворотили дел, – я слегка напряглась и уже более внимательно прислушалась к тому, что говорил Дмитрий, – Ну вот он и попросил меня за ним приглядывать. Рассказывать, что, да как. Я думал, что это забота, а это было шпионство, наверное, раз так вышло. Знаешь, что у нас в подвале здания находится стрелковый клуб? – спросил Дмитрий, продолжая игнорировать мой взгляд.
Я кивнула, потом продублировала это коротким «Да», и намеренно не впускала в голову мысль, отражающую суть слов этого человека. Но она упрямо вертелась и требовала уделить ей внимание.
– Конечно, знаешь, он же твой парень… Так уж вышло, Зина, – с сожалением посмотрел на меня Дмитрий, – Кажется, это из-за меня вам с Маратом придется теперь не так уж и легко.
Я задохнулась воздухом.
– Что? – недоверчиво переспросила я, глупо хлопая глазами, – Вы следили за… Северским?
Мужчина кивнул.
– Под прикрытием работы в театре докладывал Боре о положение дел в жизни его сына, следил за успехами, а потом, ну и… про тебя рассказал, конечно.
– Вот как он узнал, – прикрыла я глаза, огорошенная неожиданным и неприятным открытием.
– Прости, – кивнул Дмитрий.
– Но, – я встрепенулась и с застывшей в глазах тревогой посмотрела на мужчину, – Что значит «придется не так уж и легко»? Неужели тот прием был…
– Началом? Детка, – грустно усмехнулся он, – Ты – главный козырь по завлечению Марата в сети. Его отец не мог заполучить его в течение многих лет, но вот появляешься ты – и он приходит к нему сам, без боя, но с поражением. И я думаю, что ты уже знакома с Соколовским?
– Он один из меценатов конкурса, в котором я участвую, – я почувствовала, как сердце ушло в пятки, а ужас сковал тело.
– Вот как… Видимо, Северский точно знает, что делает, – внезапно одобрительно хмыкнул он.
– Что вы имеете в виду? – блекло спросила я, чувствуя, как с каждой новой фразой из моего тела испаряется дорогое мне счастье.
– Захар Соколовский, известный в узких кругах как «Сокол», давно уже имел виды на твоего парня. И всё пытался выманить его из рук Баринского, покровителя Северского на игре и в работе. Но с такими вещами не шутят, а таких людей тем более не кидают, даже ради большой наживы. Но тут появляешься ты, у тебя конкурс, а Соколовский находится за его кулисами… Подозреваю, что парень уже обрубил все мосты. Думаю, он многим ради тебя пожертвовал. Я бы сказал, совестью и честью.
В глазах потемнело. Я прикрыла веки и до боли сжала пальцы.
– Вы хотите сказать… хотите сказать, что Марат… что из-за меня ему придется восстановить контакт с отцом и вести дела с Соколовским?
– Полагаю, что так.
– Но… не может быть. Он не станет этого делать. Зачем ему идти на такие жертвы, – устало отрицала я, хотя понимала, в глубине души знала, что это правда. Я – причина его тревог. Именно поэтому после разговора с Соколовским на банкете он вернулся сам не свой. Поэтому его отец был так самодоволен и с триумфом смотрел на нас.
– Вот я и говорю, – вздохнул Петрушевский, – Причины, как правило, имеют положительные порывы, но их результат не всегда устраивает всех участников, которых эти причины затрагивают.
