– О, ты пропустил грандиозный раздрайв! – восторженным тоном говорит Пашка. У меня звонит вторая линия. Мельком гляжу на входящий и вижу знакомое имя. Придется узнать, что так возбудило друга потом, вряд ли это что-то важное. Институт не то место, где случаются грандиозные вещи.
– Ладно, Ромашко, потом, у меня важный звонок.
– Эх, Север, ты лишаешь себя счастья по-настоящему удивиться чему-то в этой жизни. Только не говори потом, что я не пытался тебе рассказать! – он с подозрительно довольным смешком отключается, а я отвечаю другому абоненту, попутно направляясь к двери того самого «захудалого» театра. Не знаю, что я хочу там найти, но почему-то именно сейчас мне кажется крайне важным оказаться в маленьком темном зале, и убедиться, что там нет ни Зины Шелест, ни Коли Шурупова.
– Соня, что-то случилось? – спрашиваю я. Если мне звонит эта девушка, то зачастую ей оказывается нужна моя помощь. Но когда она отвечает, я сразу понимаю, что все нормально, по крайней мере, у нее, – интонации ее голоса я уже давно читаю без лишних вопросов.
– Северский, – тянет она напряженно, – айсберг мой ненаглядный! Ледышка любвеобильная, сосулька всепроникающая…
– Мармеладова! – осаживаю я девушку.
– Что Мармеладова? Мармеладова в крайней степени возмущения и удивления! Когда это ты, Север, свои прекрасные ручки до невинных девочек потянул? Я, конечно, понимаю, разномастные стервы, несмываемая штукатурка, благоговение и трепет, а также слюни на груди могут надоесть, но что ж ты, скотина эдакая, такую искусницу попрать решил? Совесть не чешется, и даже меня не жалко?
Мармеладова часто говорила пространно, завуалировано и странно. Сегодня я не понимал ни черта из того, что она пыталась до меня донести. Я уже вошел в театр и убедился, что, как и в прошлый раз из зала доносится музыка. Непонятный сгусток тревоги давил в грудь, отчаянно ускользающая мысль долбилась по кромке сознания, и разгадывать шарады подруги не было ни сил ни желания.
– Ближе к сути, – тороплю я девушку, продвигаясь по темному коридору вперед. Музыка становится все громче, и почему-то все сильнее стучит сердце, а движения замедляются, как будто я погружаюсь в иное, более вязкое пространство.
– Суть чревата нецензурными, емкими фразами, которые девушкам говорить не престало! Ты, мой Казанова, не был сегодня в святом источнике знаний?
Они с Ромашко спелись что ли?
– Мне Паша уже рассказал, что я пропустил какой-то цирк.
– О, ты даже не представляешь какой! И даже не догадываешься о своей роли в нем!
– Что? – удивленно спрашиваю я и останавливаюсь перед входом в зал.
– Ну тут, как говорится, лучше один раз увидеть, и тысячи слов не надо! Вали в мессенджер, жди фото, а потом ищи оправдания и отговорки! – девушка отключается, оставляя меня удивленно смотреть на экран. Что у них там происходит, и почему у меня чувство, что это как-то связано со мной?
Но я моментально забываю о неизвестном мне событии, забываю о Соне, сообщение от которой приходит на телефон, я вообще с трудом бы сейчас назвал даже свое имя, потому что мой слух спотыкается о неожиданно манящую мелодию и пропадает в ней, безвозвратно теряя связь с реальностью.
Я не фанат классики, по минимуму знаком с назваными шедеврами и вряд ли намеренно пошел бы слушать, как та же Соня, какого либо исполнителя. Но то, что происходит сейчас, разрывает мое нутро, проникает под кожу, ткани, под ребра, звенит, вибрирует и заставляет заворожено сделать шаг, чтобы посмотреть на сцену и убедиться, что это не призрак и не галлюцинация, что крыльев не наблюдается и нимб не светится над головой, что это живой человек, который играет так, что даже мне понятно, что передо мной гений.
