– Паш, не дури! – осадил друга уже Королев. – Ты же сам знаешь, Зина не из таких, – многозначительно поднял бровь и бросил косой взгляд на Ульяну – какой бы масти не была моя суть, но подруга девушки друга – это железное табу.
– И в мыслях не было, – пожал плечами Ромашко и загадочно улыбнулся. – Просто отдаю дань тонкой и хрупкой белизне этой красавицы.
– Что, Шелест, раз с Северским не вышло, решила на его друга переключиться? – раздался за нашими спинами знакомый желчный голос, заставивший нас разом переключить внимание и повернуться к остановившимся в нескольких шагах Тихомировой и Елисеевой. – Я смотрю, ты заигралась в выход из тихого омута. Не боишься сломаться?
Попытка намекнуть на угрозу участия в моей судьбе столкнулась со стеной холодной отчужденности. Сломаться может каждый, но только глупец по своей воле настолько прогнется под тяжестью слов и действий человека, который ни имеет достаточного груза аргументов в злой и завистливой душе, чтобы хоть сколько-нибудь этому поспособствовать. Но вот вопрос о том, что кто-то заигрался, можно запросто обратить против девушки – она не учла факта, что играет уже против двоих. И пусть к словам Зины Шелест прислушаются единицы, Марат Северский сумеет убедить куда большую аудиторию, в этом можно не сомневаться. Вопрос в том, чья сторона ему нужнее?
Я мимолетно глянула на парня, который стоял справа и почти касался меня рукой – что бы там ни произошло ранее, его лицо снова превратилось в холодную маску, и каждое брошенное Тихомировой слово разбивалось о стену его равнодушия, так что если она сделала ставку на свою победу, то либо хорошо его знала, если такое вообще возможно, либо играла ва-банк.
– Тихомирова, тебе что, больше яд излить негде? – выступила Ульяна, явно доведенная до предела. – Чешите дальше, куда вы там шли, и без лишней помощи разберемся! – помахала она им ручкой. Но намек ушел в пустоту.
– Просто интересно, – протянула Эльвира, игнорируя Ульяну, и обращаясь исключительно ко мне, – ты это из зависти делаешь или на зло? Надеешься, что он вернется к тебе? Узнает, с кем ты водишься, почувствует вину, и позарится на маленькую бледную шлюшку…?
Кажется, эти ее слова привели в движение застывший в напряжении шар, окруживший собравшихся. Резкие движения и вскрики – всё, что можно было извлечь из непонятного вороха событий. Едва ли я осознавала, что потянулась к своему стаканчику с давно остывшим чаем, чтобы выплеснуть его мгновением позже на удивленно замершую Тихомирову, что Ульяна, как тень продублировала мои действия, что мгновением позже Северский железной хваткой схватил девушку за руку и поволок от нас прочь, не знаю только, с целью утешить или вытрясти из нее всю дурь, что на нас уставились притихшие студенты и что по моим щекам текли самые настоящие соленые капли.
Отрезвляющий вихрь осеннего ветра заставил меня успокоиться. Уля достаточно хорошо меня знала, чтобы не пуститься вдогонку и не дать этого сделать парням – успокаиваться в одиночестве мне гораздо проще и быстрее.
Но не проходит и пары минут, как меня настигает чья-то тень. Его спокойствие отдает мрачностью. Затянувшееся молчание рафинирует воздух между нами, не наполняя его ничем, кроме опасно натянувшейся нити произошедших событий, связанных с нами обоими. Я жду, что он первым нарушит дистанцию, установленную мной, потому что нам надо к чему-то прийти и от чего-то оттолкнуться, чтобы двигаться дальше. Но он все смотрит, протыкает морозными наконечниками стрел, а я ежусь то ли от налетевшего прохладного ветра, то ли от его взгляда, и обхватываю себя руками, в одновременной попытке согреться и перестать чувствовать себя не в своей тарелке. Парень раздраженно кривится, но снимает с себя легкую толстовку, накидывая ее мне на плечи, укутывая теплом, сохранившимся от его тела, и терпким древесным ароматом.
– Шелест, я больше не намерен носиться с тобой, если заболеешь, – по-своему трактует акт собственной заботы парень, на корню срубая мой искренний порыв благодарности.
– Хорошо, когда в следующий раз соберусь упасть в обморок, буду искать место подальше от тебя, тем более, что твоя помощь чревата пагубными последствиями.
Хмуро глянул и засунул руки в карманы джинсов – скорее всего, его тоже не радует свалившаяся на голову беда в лице меня.
– Не думай об этом. Поговорят и перестанут.
– Северский, меня мало заботит чужое мнение, если ты об этом. К тому же всё, что интересует тех, кто распускает сплетни, так это твоя личная жизнь, а не мое мимопроходящее участие в ней. Интерес до моей персоны сдуется как шарик, стоит тебе появиться с очередной девушкой или утолить жажду Тихомировой.
