Когда «Орлан» Бакова был уже готов войти в надежный контакт с кареткой магнитного финишера, на его машине, поврежденной плазменными пушками комтуров, пошел вразнос стабилизатор плазменного шнура. Оба предохранительных контроллера тоже были в отказе, так что реактор превратился во всеиспепеляющий огненный тайфун совершенно внезапно…
Всё произошло слишком быстро.
Баков не успел катапультироваться.
Боже мой, как досадно! Как это несправедливо, черт возьми!
– Прощай, Влад, – сказал я. – Прости, что так и не нашел времени узнать тебя хорошо.
В тот миг я ничего не чувствовал. Но я не обманывал себя. Я знал: ощущение утраты, разрезающее сердце на ломтики, а вместе с ним и чувство вины, придут потом, бессонной ночью в каюте, или неспокойным сумеречным вечером на Земле, когда за окном ливень и ветки скребут стекло…
Когда на посадку заходил Лобановский, с нами вновь связался Булгарин.
– Мужики, вы удивитесь, но вам садиться не нужно.
– В смысле, мы должны остаться и геройски погибнуть, прикрывая отход главных сил? – Педантично уточнил Цапко.
– Слава Богу нет. Я передал на «Эрван Махерзад» координаты наших кораблей… А он, к счастью, уже набрал лямбда–скорость…
(Так на нашем флотском жаргоне называется скорость, достаточная для совершения Х–перехода.)
– Вас понял! То есть мы сейчас все вместе просто уйдем от ягну через Х–матрицу… Правильно?
– Совершенно верно. Протяните на всякий случай двести метров вперед и больше ничего не делайте.
«Протянуть вперед», как требовал Булгарин, было и впрямь разумной идеей. Кто их знает, эти клонские Х–двигатели! К кораблю имело смысл прижаться потеснее, чтобы с гарантией очутиться внутри лямбда–сферы, переносимой через Х–матрицу в то место, где всё будет лучше, справедливей и честнее.
Август, 2622 г.
Линкор–авианосец «Эрван Махерзад»
Район планеты Ветер, система Шиватир
В ближайшие двадцать минут после Х–перехода мы успели немало.
Во–первых, сели на «Эрван Махерзад».
Во–вторых, выпили клонского освежающего чаю «Восход над Хосровом» (восхода нам нацедил чахоточно кашляющий автомат, который стоял на ангарной палубе).
А в–третьих, я обнялся и расцеловался с капитаном второго ранга Богданом Меркуловым, комкрыла–12, моим старым знакомцем, неисправимым бузотером, героем недавней войны и, как выяснилось вскоре… моим новым начальником! (Увы, писаные слова едва ли передадут тот библейский ужас, что объял меня при этом известии.)
– Сашка! Черт же ты эдакий! Мордатый стал! Помню, зимой ходил такой худенький… как школьник, который это самое много… голых тетенек воображает, – в стиле, который я бы охарактеризовал как «вызывающе интимный», приветствовал меня Меркулов.
– Здорово, Богдан! Какими судьбами? – Спросил я, вытряхивая из закромов души остатки дружелюбия.
– Какими судьбами?! Ха–ха–ха! Это я–то? Сашка, я здесь воюю! Уже скоро две недели как! Замумукаться успел!.. Мы же тут, – продолжал Меркулов, тесно приобняв меня за плечо, – мы же тут появились десятого августа еще! С «Нахимовым» и тремя фрегатами! Командование как чувствовало, что эскадру Арбузьева усиливать надо! Вот представь себе: сидим мы как попы на амвоне, Кривцов на гитаре трень–брень… Бабин разливает… козы эти клонские по визору животами трясут… танцевальный канал «Плодородие», мой любимый… как вдруг – фуяк! – Меркулов театрально оторопел, будто этот «фуяк» случился секунду назад прямо перед его глазами. – На меня, Саша, валится целый «Хастин»! Транспортник этот клонский, знаешь?!
Я знал. «Хастин» – аналог нашей «Андромеды». Но Меркулов в моих комментариях не нуждался. А потому с ровно тлеющим актерским жаром продолжал:
– Горит на лету! Разваливается! А прямо за ним! Из туч! Выходит! Шестерка этих голубых чертей! Как их…
– Паладинов ягну?
– Ну да, паладины… Короче, Саша, снова, понимаешь, коварно!.. Вероломно!.. И без объявления войны! – Слова Меркулова вроде как были исполнены сожаления, однако лицо его экстатически сияло.
– И–и? – Спросил я.
Не сказал бы, что мои запасы времени были безграничны. Мне надо было что–то решать не только за себя, но и за вверенных мне орлов, которые, к слову, стояли поодаль и настороженно наблюдали за всей этой громкой, фейерверкоподобной мизансценой.
– Что «и»? – Пожал плечами Меркулов. – И война! Потеряли мы Глагол, само собой. Потеряли большинство вымпелов. Хорошо хоть этот клонский новострой подвернулся, – Меркулов стукнул каблуком по палубе «Эрвана Махерзада». – Мы когда «Нахимов» похоронили, всем авиакрылом сюда перебрались. Поначалу было трудновато, но сейчас пообвыклись. Даже плюсы нашли. Например, тут в офицерских каютах всё мраморное, мебель из дерева гевея, краны медные, плитка со вставками из натурального чароита… Падишахом себя чувствуешь, или кто там у них?.. Жаль, моя благоверная не видит. А то всё пилит меня, что мы бедно живем. Что вот «у людей»… Вот бы я ей и сказал: «Дуй ко мне, поживешь как в гареме! Но только если прямое попадание – тут уж не обессудь!» – И Богдан, сделав дикое лицо, рассмеялся собственной шутке.
