Но бассейны – с глубиной, дорожками, трамплинами и залитыми разноцветной кафельной плиткой бортиками – увольте. Не то чтобы это как–то запредельно дорого (не дороже всего остального). И не то чтобы совсем никому не нужно – в принципе, зачастую экипажи больших кораблей неделями изнывают от бодрого ничегонеделанья. А просто… не принято. Есть такое мнение, что звездолеты – они не для того.
Клоны, которые хоть и напирали на свою персидскую самобытность в каждом своем чихе, на практике обычно просто копировали наши, земные решения, и с этим статус–кво не спорили. Скажи бассейнам «Нет»!
Но потом какого–то адмирала укусила некая муха. Не то была эта муха просто чванливой, не то откровенно опривеченной или под инсектицидами, но кому–то там, в клонском руководстве, пришла в голову мысль, что недурно бы сделать на самом большом звездолете Великорасы самую нераспространенную на звездолетах штуку, чтобы было где плескаться.
Я сразу заметил Меркулова, хотя он был метрах в тридцати от меня. И хотя на нем была типовая резиновая шапочка, без знаков различия и звезд, я сразу понял: вон та башка–тыква принадлежит Богдану.
Я быстро натянул свою шапочку – только что извлек ее из хромированной гортани автомата – и сиганул с бортика в химически–голубые воды, самым позорным образом ударившись о воду боком.
Вынырнул, осмотрелся…
Точно, он! Богдан Меркулов.
– Здравия желаю! – Гаркнул я, вынырнув в полуметре от его обильно поросшей черным мхом груди.
– А–а, Саша… – без всяких признаков былого радостного энтузиазма протянул Меркулов. Я сразу, еще на бортике, отметил, что плавает он не технично, так сказать, по–девичьи. – Готов к вылету?
– Смотря к какому, – уклончиво ответил я.
– К смертельно опасному, – без тени улыбки сказал Меркулов.
– Тогда готов, – надо же было поддержать реноме героя войны!
– Полетишь на Глагол, – сказал Меркулов и, оставив меня позади, осмыслять услышанное, неряшливым, но невероятно энергичным кролем урвал к дальнему берегу.
«На Глагол? На? Глагол?»
Расчет Меркулова был верен. Я так опешил, что сразу же отстал от него, хотя плавал не в пример лучше – даром, что ли, на дополнительные занятия ходил в Академии к бывшему олимпийскому чемпиону, Якову Максимычу Хрушину?!
На Глаголе – который конкордианцы именуют Апаошей, но какая русская глотка такое выговорит?! – я, в отличие от подавляющего большинства своих сограждан, бывал. Правда, провел я там в общей сложности не так много – месяца два.
Из них полтора месяца в плену, в лагере нравственного просвещения им. Бэджада Саванэ (этим пафосным поименованием клоны прикрывали обычный, хотя и более–менее гуманный концлагерь). А потом еще некоторое время в составе научной экспедиции академика Двинского.
Ну то есть как «научной»? Военно–научной. Ведь Глагол был планетой клонской и, поскольку шла война, нам, для того чтобы вести там какие–либо исследования, требовалось планету для начала захватить.
Ну мы и захватили – спасибо Х–крейсерам.
А потом уже экспедиция Двинского, перемещаясь по планете «за гранью дружеских штыков», искала ответы на вопросы об истинной силе загадочных сектантов–манихеев и об истоках пресловутой ретроэволюции.
Экспедиция выдалась трудной, сумбурной и, если совсем по–честному, то малоудачной (потому что нам, флотским, всё это мало что дало такого… осязаемого). Но зато, пока мы рыскали по рыжим равнинам Глагола, я тесно сошелся со своей невестой, чье имя до сих пор не могу произносить без сладкого замирания внутри – с Таней Ланиной…
И вроде бы, особенно с учетом последнего обстоятельства, впору было воскликнуть: «Глагол! Как много в этом звуке…» Но – не хотелось. Потому что Глагол был местом непредсказуемым и опасным. Опасным и для полетов, и для танковых покатушек, и даже для ползанья по–пластунски.
Вдобавок Глагол сейчас был оккупирован коалицией чоругов и ягну. Их паладины да дископтеры, небось, кишмя кишели в заполненных аномальной Мутью каньонах! Так что я вообще отказывался понимать что там делать без двух полных авиакрыльев, укомплектованных поголовно асами на «Дюрандалях»…
Конечно, я не стал высказывать своих опасений Меркулову в лицо.
Решил дождаться, когда он сам сообщит все, что запланировал.
– Если есть приказ, полечу хоть на Глагол, хоть еще куда, – взвешенно произнес я, нагнав Меркулова у противоположного бортика.
