Из центрального отсека моего «Орлана» вывалились ракеты «Гюрза» и с немым остервенением унеслись к ближайшей цели.
Зная цену каждому мгновению при перехвате вражеских ударных флуггеров, я немедленно переключил свое внимание на визир полуавтоматического наведения башенных пушек Г–85.
Если бы мы атаковали вражеские танки, то тумблер выбора боеприпасов был бы установлен в положение «бронебойные». Но поскольку речь шла о космических целях, я предпочел осколочные с установкой на дистанционный подрыв.
Мы недостаточно хорошо знали особенности комтуров. Но действовать надо было так, словно перед нами – тяжелые конкордианские «Гэдиры», утыканные огневыми точками самообороны, как ёж – иглами.
Поэтому я, выдохнув в эфир «Маневр уклонения!», пошел вправо–вниз с хаотичным кувырканьем, в наивной надежде сбить с толку два–три из восьми мозгов пилота ягну…
Да, я не ошибся. Комтуры располагали плазменными пушками – для самообороны.
И я снова же не ошибся, когда счел свое кувыркание нелепым…
«Мой» комтур, схлопотав ведер этак двадцать разнокалиберных убойных элементов из голов «Гюрзы» и потеряв всю подвеску с пенетраторами, всё же дотянулся до меня из могилы.
Канареечно–желтое плазменное пламя жадно облизало борта моего флуггера и поцеловало взасос тангажные дюзы. И хотя терморегуляция в моем скафандре «Гранит–3» была выше всяких похвал, мне почудилось со всей явственностью, что воздух в кабине нагрелся за одну секунду градусов на двести.
«Если есть цыпленок табака, почему бы не быть орлану табака», – печально подумал я.
– Ну погоди, гад, – прошипел я, стараясь не слушать как громко и часто стучит мое сердце.
Я кое–как стабилизировал машину.
Повернув голову, захватил врага интерактивным нашлемным прицелом.
Башня со спаркой 85–мм орудий с изумительной легкостью развернулась почти строго в зенит и немедленно выплюнула десяток увесистых снарядов.
Получи, аспид!
Усвоить еще пять ведер осколков комтур просто не смог. И он взорвался – неожиданно бурно, разбрызгивая алые и бело–синие струи огня, сияющие всеми цветами лоскуты плазмы и зловеще мерцающие звезды…
В общей сложности мы сбили пятерых.
Куда запропастился шестой я вообще не понял – может, комтуры научились невозможному и он упорхнул в Х–матрицу? Со скоростью драпа?
А еще три ушли компактной группой куда–то вбок.
Преследовать троицу мы не стали. Наоборот, на полной тяге устремились в противоположном направлении, где лежала расчетная точка рандеву с «Эрваном Махерзадом».
Собственных потерь у нас пока не было.
Хотя почти все мои орлы заявили о различных повреждениях, в моей фронтовой системе оценок всё это называлось «отделаться легким испугом».
С прикрывавшей нас «Андромедой» и подавно всё было в порядке, ведь от нее не требовалось врубаться в гущу осатаневших врагов и поливать их в упор пушечными очередями.
«Асмодей» Булгарина вообще благоразумно занырнул под защитное поле клонского звездолета и уже оттуда слал нам ободряющие радиоприветы.
К слову, когда мы сблизились с «Эрваном Махерзадом» до устойчивого визуального контакта, мы с изумлением обнаружили, что под брюхом корабля как рыбы–лоцманы близ акулы деловито вьются… наши «Горынычи»!
Да–да, самые обычные РОК–14. Старички–ветераны одной галактической войны и теперь уже двух ксеноконфликтов. А на вертикальном оперении ближайшего к нам «Горыныча» скалит голодные зубы серый волчара – эмблема 12–го отдельного авиакрыла!
Но самое важное заключалось не в том кто это были. А в том что он делали.
Истребители, пользуясь прикрытием великолепного щита клонского линкора–авианосца, отбивались от наседающих корветов ягну ракетами и очередями подвесных твердотельных пушек «Ирис»!
Теперь секрет злостной неубиенности «Эрвана Махерзада» стал как–то попонятнее.
Впрочем, космос вокруг авианосца всё равно был напоен смертью. Потоки антиматерии обрушивались на ненавистных хомо сапиенсов со всех сторон. И на спасительную посадочную глиссаду надо было еще как–то выйти!
– Не расслабляемся! – Потребовал я громко. – Сергей, мы с тобой должны прикрыть «горбатого» и наших.
– Так точно, – без энтузиазма отозвался Цапко.
В принципе, я мог бы этого и не говорить – Сергей всегда понимал меня с полуслова.
Мы с ним зашли на «Эрван Махерзад» с кормовых углов. Но вместо того, чтобы войти в посадочную глиссаду, выровняли с кораблем скорость до сантиметров в секунду и, временно заглушив маршевые, развернулись носом в заднюю полусферу корабля.
Таким образом «Андромеде–Е» и четверке моих подчиненных предстояло проскользнуть точно посередке между нами с Серегой.
К счастью, снизу нас подпирала целая эскадрилья местных «Горынычей» из 12–го ОАКР.
Оно и понятно. Ведь всякий командир больше всего боится за свою задницу, то есть за корму, в которой размещены дюзы маршевых.
Ягну весь этот балет совсем не понравился. Поэтому они предпочитали испытывать на надежность эмиттеры защитного поля в носу «Эрвана Махерзада», а в створ посадочной глиссады не соваться. Так что нам с Серегой ни разу не пришлось пустить в ход оставшиеся ракеты.
Увы, смерть на войне приходит не только в неразберихе жаркого боя.
