Устройство представляло собой почти точную копию той «неведомой зверушки», что обнаружили особисты Технограда полтора года назад, той самой, из–за которой разразился скандал.
С той лишь разницей, что на этот раз устройство было «заряжено». Осью вращения подвижных частей служил не стальной прут, а отрезок спин–резонансного стержня Х–двигателя Д–2. Ну а четыре полости с фрактальным узором на стенках заполнял кварковый клей в инертном состоянии.
На этот раз органы не слазили с шеи технических экспертов, пока те не добились от устройства правды: оно служило для передачи особым образом модулированных тахионных волн. (В деле заключение, подписанное шестнадцатью (!) профессорами и ведущими специалистами отечественных КБ.)
К слову сказать, ничего подобного земная наука делать не умела и, что особенно угнетало специалистов, даже необходимости в таких устройствах не видела…
Однако теперь, поскольку память станка «Аглая», как оказалась, сохранила введенное Кешей техзадание, наши спецы смогли изготовить пару десятков этих тахионных свистулек «на всякий случай»…
Тут бы и конец истории, кабы мы не взяли в июне 2622 года планету Глагол.
На Глаголе, в числе прочего, наши разведорганы, жадно шелестя трофейными клонскими документами, нашли показания одного манихея из Гнезда Камбиза. Его взяла в плен какая–то противопартизанская клонская часть, не важно какая, но для определенности скажем «Атуран».
Показания были в основном стандартными байками полусумасшедшего инсургента, живущего жизнью, мало похожей на нашу. Но одно привлекало внимание: инсургент носил в бумажнике фотографию себя любимого… в обществе Кеши Растова! Ну или персоны, неотличимо на того похожей.
Само собой, клонская разведка не знала «повести о мальчике, похищенном серебряным каноэ», поэтому, хотя и была удивлена дружбе экзальтированного перса с белокурым друджвантом, никаких телодвижений вокруг этой зацепки не предприняла.
Но кто–то из наших разведчиков имел к Делу №24 касательство, он узнал Кешу и доложил наверх.
И… та–да–да–дам!.. в деле приказ со свежей датой: «По настоятельной просьбе матери, Марии Ивановны Растовой, и отца, Александра Павловича Растова, расследование возобновлено. Главой оперативной группы назначен майор В.Р. Дидимов–Затонский.»
Тут у меня в голове взорвалась ядерная бомба.
Я был взволнован практически до истерики.
Притом сразу по нескольким причинам.
Первая причина: недоумение.
Как мог я, третий час знакомясь с материалами дела, не понять, что речь идет не просто о каком–то обычном мальчике, а о сыне самого Председателя Растова? Ведь не может же такого быть, чтобы Иннокентия ни разу не назвали по отчеству, Александровичем? Как я мог вообще всерьез думать, что ради обычного мальчика будут поднимать по тревоге целый разведбат? Ведь взрослый же, вроде, человек!
Тогда выходит, что Дидимов–Затонский и трое его коллег из Генштаба оказались здесь потому, что пытались по несвежим следам отыскать всё того же Кешу?
А значит, в конечном итоге именно из–за сына Председателя здесь оказался и я? И Цапко? И мы все?
Эмоции и мысли, которые возникли у меня на сей счет, были, скажем так, противоречивыми.
С одной стороны, меня радовало, что у нашего анабазиса была некая цель. И притом достаточно гуманная – найти талантливого инженера и любимого сына бесконечно ценного для страны человека, Председателя Растова.
С другой стороны, меня печалило, что цель, которая обозначилась в конце нашего анабазиса, оказалась такой… узкогуманной. Почти частной.
Потому что за хорошим инженером Иннокентием Растовым едва ли будут бегать по линии огня лучшие люди нашей армии.
А вот за сыном Председателя Растова – да, будут.
И ничего ты с этим, черт возьми, не поделаешь. Это – в человеческой природе…
Я насыпал уже сонным ввечеру астронотусам корма из жестяной банки – он был похож на разноцветный бисер, но рыбы, энергично бурля у поверхности, ели его охотно – и решил добить–таки материалы Дела №24.
Мне оставалась последняя страница.
Докладывал Дидимов–Затонский.
«Вверенная мне группа между 19.07.2622 и 12.08.2622 провела оперативно–разыскные мероприятия в районах населенных пунктов Гургсар, Ботвах, Ауш, в местностях Стикс–Косинус и Стикс–Синус. Опрошены девяносто семь бывших военнослужащих Конкордии, двадцать пять гражданских лиц, девять членов НВФ из так называемых «гнезд». По результатам выявлены три субъекта, предположительно контактировавшие с И.А. Растовым.»
«Наконец–то первое И.А.!» – зачем–то обрадовался я.
