багряные концентрические облака на свалявшемся небе.тишина качает плетёную колыбель.из-под пера выходят, бегут побеги.мальчик с ожогом на голове кутается в сибирь,падает за урал, дышит на валгаллу,одноглоточно выпивает шипучий стикс.ящики в его груди раньше легко выдвигались,в некоторых из них до сих пор можно найтинечто трескучее и текучее, образовавшее мысы.огромная жизнь превращается в пятистрочный верлибр.определяя простор для плавучих мыслей,из-под пера выходят воздушные корабли –Что это, если не полотно художника-сюрреалиста? – и если одни тексты напоминают картины, другие – мультипликационны (та самая «фабрика Уолта Диснея», возникающая в финале «Дельфинов», только это уже какой-то иной – переосмысленный и преображённый – Дисней).
Хотелось бы обратить внимание читателя и на парадоксальность образов (что вообще характерно для сюрреализма):
спутник её, пожалуй, невзрачен, а, в целом, бестактен и дик,делит с ней удушающий страх красоты и большую кроватьради редкой способности с ходу себя находитьв списках погибших за право не выживать.В книге много стихов о любви (или, может быть, о недостижимости безусловной любви, о едва сдерживаемом отчаянии – и пусть мнимая отстранённость автора не вводит вас в заблуждение) и смерти (да и о чём же ещё писать, как не о любви и смерти, чуть ли не все наши стихи об этом), что, впрочем, не вызывает ощущения мрачности. Перед нами проходит вереница женских образов, все эти камиллы, лизы, бекки, аясумы, сони, но разве речь не об одной женщине, разве нет в них чего-то общего, общего ПО СУТИ, и разве не может быть так, что всё это – лики и имена Смерти?
потом появилась мифическая онав железном рубище, с бесплотными руками -белоглазая нина, осознавшая себя сполна,видящая только клыки и камниА когда сатирик (или, если хотите, «пародист действительности») побеждает романтика, рождаются такие чудесные и ядовитые вещи как «Полина по Моэму»:
а в самом-самом финале к ней приедет Сомерсет с предложением руки и сердца.это будет так тонко прорисовано, так трогательно исполнено, что всем захочется разреветься.Полина ответит ему: «да, дорогой мой. возьми меня. я твоя до нашей общей смерти.»следующие сцены вырежет цензура, но дети смогут найти их в интернетеЧто ж… Открой книгу, читатель, она того стоит.
Михаил Дынкин<p>1. После меня ничего не останется</p><p>на заоблачной станции</p>после меня ничего не останется,после меня совершится потоп.матовый свет на заоблачной станции,голый простор,воздух былого, что угли за пазухой.кто-то бесплотный виски мне сожмёт,станут о жизни подробно рассказывать,но без имён,словно о музыке без композиторовили о небе, не знающем птиц.вдоль голосов этих, тёмных, пронзительных,буду идтив белую мглу, где свободой очерченото, до чего не касается взгляд,дальше, чем всё, что имеет значение,дальше, чем ад.детством пахнёт и любовями рыжими,слово, теплея, вздохнёт чуть вольней,станет беззвучным, но чутким и слышимым,будто во мне.так полоса из живого молчанияперечеркнёт и надежду, и страх,чтоб отпустить за пределы отчаянья –дальше, чем рай.<p>перечитай</p> 
