Скрыв паутиной марлевой дальний стан,В грязных просветах ловить одичалый блик,Спешно пейзаж лубочный перелистать.К вырванной кем-то странице душой прилип.Впалое небо, чахлый сутулый фон,Пьяные кедры сговорчивы и милы,Только настроить осталось лихой разводУ завалящей пилы и пилить, пилить.Солнце проделает вялый смурной кульбит,Ловко подставить светилу тугой топчанИ наложить паутину на свет, как бинт,Чтобы не просочилась в меня печаль.Не находить себе места, цены, врагов;Булькать, журчать, пузыриться в текучей мгле.Больше во внешние заросли ни ногой.Здесь мои воля и пастбище, смерть и хлеб.<p>июньское</p>не то чтобы лето, а так – уходи и не думай,что скоро совсем никуда, но пока ещё в силедержать своё сердце, фугасоподобную дуру,в тепле и покое, в не знающей войн хиросиме.ни меры, ни дна, ни понятия, кто здесь убийца,а кто просто так, не на свой заглянул, видно, саммит.поднявшись над всем провисающий воздух клубится,потом, раздобрев, обернётся, как есть, небесами.и ты обернись: вдруг забыл там неясное что-то –а вспомнишь, не вздумай вернуться: оно уже вмятов скалистые кряжи молчания или в пустотыколючей гряды расставаний, прибитой к закатам.коварный июнь в неизвестность, как в чудо, впрессован.и выбрана форма участия в жизни, положим,под цвет её глаз, той, которая нынче особопредательски дарит тебе не себя, но похоже.расстрелян туман из орудий подсевших позиций,сверяется время с ударами жизни в литавры,тушуется общее прочим, а мы очевидцывсего, что случилось и что не случится представить.навек – понятые, на долгие годы хранимыбоями за память. хоть прямо сегодня – под титры.июнь остаётся за старшего, прячет огниво.на правду срывается ложь. и становится тихо.<p>на секунду</p>
