— Ящеры… Пять… — задумчиво проговорил Лейзон. — Похоже, ты видел битву у Мертвого холма. Мы тогда победили. А еще раньше, лет эдак на пять-шесть, тоже победили, но только дикарей из Центра. Да, славные были времена…
— Послушай, — подал голос Джефри. — А откуда взялись остальные жнецы? Мне почему-то кажется…
— …и верно кажется, — закончил рыцарь. — Все жнецы — это Первые мира Фагоса.
— Но как так вышло?
— А вот так. Нашу страну погубила междоусобная война, которая началась сразу после второго сражения у Мертвого холма. Мы одолели армию Пяти, но понесли такие потери… Только двое-трое из десяти солдат вернулись домой после той бойни. И нашлись людишки, которые решили воспользоваться этим.
В считаные дни Шалаха превратилась в десяток враждующих лагерей.
Те, кто выжил в бесконечных сражениях, стали жнецами.
— То есть как — стали? Просто взяли и стали?
— Разумеется, нет. Нас забрали. Высшие мира Ночи. Никто не спрашивал, хотим мы или нет. Нас просто взяли и перенесли в этот проклятый мир, стерли воспоминания, оставив лишь имена и лица, погрузили в сон.
— Но кто такие эти Высшие?
— А вот этого я не знаю, жнец. Возможно, это очень сильные маги, которые смогли создать собственный мир. Возможно, кто-то еще. Не знаю.
Они помолчали.
— Зачем ты пришел ко мне, жнец? — спросил Лейзон.
— За помощью.
— Помощью?
— Я не знаю, что мне делать. Мной овладела странная мания — жажда убийства. Некоторое время я могу себя контролировать, но потом тело отказывается повиноваться мне. Я не хочу, а оно — убивает…
Лорд Лейзон удивленно вскинул брови. Покачал головой:
— То есть… как это — жажда убийства?..
— Я только что объяснил — тело меня не слушается. Какое-то время держусь, а потом оно само ведет меня к человеку и убивает его!
Рыцарь чуть посидел, мрачно уставившись в пол и перебирая пальцами по крышке стола. А потом сказал:
— Не слышал о таком. У меня точно не было. Хотя ты — случай уникальный, последний жнец, можно сказать.
— Неужели ты не знаешь?! — воскликнул Джефри. В голосе его слышно было плохо скрытое отчаяние.
— Чего не знаю? — не понял Лейзон.
— Ну как избавиться от этой напасти?
— Нет. К сожалению, нет, — покачал головой рыцарь. — Я о таком не слышал никогда. Помог бы, если б мог, но не могу. Только один выход вижу.
— Какой? — с надеждой спросил Джефри.
— Смерть.
Пирс со странной улыбкой наблюдал за тем, как его верные воины уничтожают небольшую деревеньку, встреченную ими на пути к столице.
Он не знал ее названия, да и, что греха таить, не пытался его узнать. И действительно — зачем, если буквально через час селения попросту не станет?
Ящеры беспощадно рубили до смерти перепуганных людей чудовищными мечами. Они не жалели ни детей, ни женщин, ни стариков. Само чувство — жалость — было им попросту неведомо.
Для того, кто родился, чтобы убивать, оно совершенно бесполезно.
Пирс вспомнил свою родную деревеньку. Она была такой же, как эта, — пара десятков покосившихся домов, на каждом дворе — огород, курятник, иногда свинарник или даже коровник. У зажиточных — конюшня.
Нынешний главарь Своры и его отец жили очень бедно. У них не было даже курятника, только огород, да и тот весь порос сорняками.
Вот почему Пирс, когда чуток повзрослел и поумнел, начал воровать.
Сначала он тягал кур у соседей, потом — поросят. А однажды мальчишка забрался в коровник Ройверов и ушел оттуда с целым ведром молока. Удивительно, но эти увальни, хозяева, спали почти до обеда, так что никто не помешал Пирсу на рассвете подоить одну их буренку и спокойно отправиться домой.
Отец, конечно, не поощрял ночные похождения сына, но вскоре, после нескольких грандиозных порок, махнул на него рукой. В конце концов, он тоже не прочь был начать утро молоденькой свиной или куриной ножкой.
А Пирс тем временем заскучал.
Ему надоело просто лазить по чужим дворам, да и соседи, разумеется, стали что-то подозревать.
И потому в одно прекрасное утро пятнадцатилетний парнишка украл лошадку из соседской конюшни и отправился в столицу. Походя Пирс прихватил также кошелек хозяина, доверху набитый серебром, и потому голод и жажда в том путешествии для него были пустыми словами. В любой деревеньке он мог купить себе пару лепешек хлеба и кувшин парного молока да еще столько же взять в дорогу — благо селения располагались не так далеко друг от друга.
Ночевал Пирс обычно в сараях, на куче сена, заплатив хозяину серебреник за постой. Удивительно, но никто не задавался вопросом: откуда у такого парнишки столько денег? А если и задавались, то Пирс об этом не знал.
И вот — он прибыл в столицу. Пятнадцатилетний бродяга с исхудавшим кошелем и бурой молоденькой кобылкой.
Неудивительно, что работать Пирс не пожелал. Вместо этого он занялся излюбленным своим делом — воровством.
Однако сорванец совсем забыл, что он уже не в родной деревне, и очень скоро его отыскали и прижали к стенке представители местной воровской гильдии.
Собственно, тогда Пирс и стал ее членом.
