— Ну что сказать, товарищи мои. С утра я был в Кремле, но к царю-батюшке меня не пустили, сказали, что государь болен. Теперь становится понятным, что за болезнь приключилась нехорошая. Думаю, что Александру Евгеньевичу нужно ехать. Если ни к царю-батюшке, ни к царице-матушке его не допустят, значит надо решительно давить заговор. Если царь-батюшка примет князя Александра, то он выяснит все те странности что творятся, и если опасения окажутся напрасными, то мы спокойно разойдёмся по домам. Есть какие мысли?
— Честно говоря, меня несколько дней мучат нехорошие предчувствия. — вступил Морозов — Вчера я должен был быть на докладе у великого государя, по вопросу отливки орудий большого наряда, но не был допущен, сказали, что доклад переносится на четыре дня. Пусть князь Александр едет.
— Я хочу сделать некоторое предложение, товарищи. — взял слово Николай Иванович — По моей просьбе химики сделали ракету наподобие китайской. Взлетает она петров на пятьдесят, издалека видно прекрасно. Я прошу тебя, Александр Евгеньевич, если тебя там попытаются схватить, то выпусти ракету в небо. Мы увидим, и начнём решительно действовать.
— На смертный риск идёшь, Александр Евгеньевич. — предупредил Гундоров — выпустишь ракету, сразу могут и убить.
— Ничего. Авось не убьют. Побьют, устанут и отпустят. — усмехнулся я.
— Помню твою песню, Петя пел: «Забота наша простая. Жила бы страна родная, и нету других забот». — сказал Вяземский — Но будем надеяться.
— Когда выезжать?
— Сейчас мы решим куда выдвигать войска, и ты отправишься после того как они двинутся на позиции.
— Тогда с вашего позволения, я вас покину. Думаю, если меня схватят, то начнут пытать, а если палач попадётся умелый, то я, сам того не желая, выдам наши секреты. А это чревато лишними потерями, особенно потерей времени, и тогда боярское ополчение сумеет войти в Москву.
Вяземский внимательно и тяжело посмотрел на меня, уважительно покачал головой:
— Знаю тебя, князь Александр, с того дня когда ты впервые предстал перед царём-батюшкой, и сразу обратил внимание, что ты трезво оцениваешь свои и чужие силы. Под пыткой, знаю это доподлинно, заговорит любой, а у умелого ката начинают говорить быстро, тут ты совершенно прав. Подготовь свою вещицу, что ты будешь показывать царю-батюшке, а мы тут обсудим наши дела. Понимай так: если всё пойдёт не гладко, то на дыбе вслед за тобой и мы окажемся, поэтому подготовимся со всем тщанием, но не теряя времени. Ступай, князь Александр Евгеньевич.
— Что у тебя за собрание? — кинулась ко мне Липа, когда я вышел из кабинета — у меня на сердце как вьюгой метёт.
— Ничего страшного, Липушка, просто решаем неотложные и важные государственные дела.
— А почему стрельцы всё время подходят?
— Надобность есть такая, вот и подходят. Ты бы, любезная моя ладушка, приказала бы стрельцов угостить чем-нибудь вкусным, да и гостям моим приказала бы подать угощения, только без вина, поскольку серьёзные дела решаются.
— Немедленно распоряжусь. — отчеканила Липа и упорхнула.
Я отправился к ювелиру Бобрышеву, что занимался музыкальными шкатулками и застал его за работой: глядя в здоровенное увеличительное стекло, закреплённое в суставчатом держателе, он прилаживал какой-то, миллиметровых размеров штырёк в сложный механизм.
— Здравствовать тебе, Александр Евгеньевич. — не поднимая головы и не оборачиваясь буркнул он.
— Доброго тебе дня, Денис Маркович. Скажи пожалуйста, имеется ли у тебя готовая музыкальная шкатулка?
— Как не быть? Ты, барин, заказывал «Боже царя храни»? Получи, и не жалуйся, что задерживаю.
— Прекрасно. Где она?
— Там на полке, в синей бархатной коробке.
Я вынул шкатулку. Чудесная работа, впрочем, как и любая другая из рук Дениса Марковича. Крышку украшает миниатюра: красное знамя с золотым двуглавым орлом в правом верхнем углу, развевающееся над Кремлём и затейливый орнамент по бокам, в который вписаны всадники, воины, крестьяне, горожане и прочее настолько тщательно прописанное, что казалось, что каждое изображение имеет реальный прототип. Впрочем, может оно и так.
Внутри шкатулки стояли два фарфоровых рынды, с топориками в руках, охраняющие малюсенький царский трон, сделанный очень похожим на настоящий. Завёл шкатулку и оценил исполнение гимна. Ну что, на твёрдую четвёрку. Пять была бы, исполняйся эта вещь военным оркестром.
— Великолепно, Денис Маркович. Шкатулку я забираю, если всё сложится удачно, то вручу её царю-батюшке.
В Кремль я въехал на своём кабриолете. Сразу у ворот мне сильно не понравился вид караульных: какие-то они развязные, наглые и в то же время страшно напряжённые. Видимо они в курсе того, что творится, но решили рискнуть. Начальник внутреннего караула, с погонами есаула, встретивший меня в ста шагах от царского дворца, не понравился ещё сильнее.
— А, сам Белов пожаловал! Ну выходи, князенька, есть к тебе вопросы у значительных людей.
— Я привёз новейшее изобретение для великого государя, мне назначена аудиенция. — не выходя из кабриолета сказал я.
— К царю тебя пускать не велено. — отрезал есаул. — Вылезай, скотина!
