— Прошу простить мою дерзость, великий государь, — вступился за начальство сотник — но в похвалах Григория Григорьевича новой обуви и плащам, нет ни капли нет ни капли хвастовства. Они в действительности настолько хороши, как он говорит. Позволь тебе это показать?
— Покажи.
Сотник кликнул одного из стрельцов, тот накрылся прорезиненной плащ-накидкой, а десяток стрельцов опрокинули на него по ведру воды. Когда стрелец снял с себя плащ-накидку, то все увидели, что он совершенно сухой. В свите государя одобрительно загудели.
— А теперь разуйся! — скомандовал стрельцу сотник, и тот быстренько скинул сапог — Видишь, великий государь, стрелец стоял в изрядной луже, однако портянки у него совершенно сухие. Это оттого что применены новые подмётки и новый клей для проклейки швов. В такой обуви твои стрельца будут гораздо реже и меньше болеть, а значит принесут тебе много больше пользы.
— Интересно. Из таких, казалось бы, мелочей и слагаются победы. — вынес своё суждение царь, и окружающие одобрительным гулом поддержали его.
На этом показ завершился, и я наконец-то сумел отправиться домой.
— Итак, Родион Сергеевич, остаёшься за меня на хозяйстве. Если всё сложится благоприятно, то так и будешь начальником Горнозаводского приказа, а я пожалуй, возьмусь основывать приказ Морских дел. Но это, как ты сам понимаешь, если всё пойдёт как надо и если будет на то монаршее соизволение.
— Базой своей всё-таки избираешь Свирь?
— Да, её. Удобное место. Там полноводная река, почти прямой путь на Балтику и, что важно, возможность контролировать телодвижения шведов, именно их я считаю главным противником на первом этапе.
— В Новгороде всё-таки полегче.
— Полегче, да. Именно поэтому я и посылаю туда Артамона Палыча Ремизова. Он отличный организатор производства, но на Свири выше опасность военного нападения, а он, как человек на войне бывавший, может слегка растеряться. Да и веса, чтобы давить на архангелогородцев может не хватить.
— Ну да, там у них подготовленного дерева чуть ли не на три тысячи, а ты это серебро мимо их рта проносишь — усмехнулся Родион.
— Видишь, и тебе всё понятно.
— А семью зачем с собой тащишь?
— Это не моё решение, а Олимпиады Никитичны. Думаешь, у меня в доме всё так просто?
— Не думаю а знаю. У меня в доме тоже так.
— В народе говорят: муж голова, а жена шея. Куда шея повернёт, туда голова и смотрит.
— А ведь верно! — Родион расхохотался над бородатой для моего времени шуткой.
— Главное направление, как это ни покажется тебе странным, это работа и развитие научно-исследовательских лабораторий, училищ и школ. Вернее, на первом месте должны стать школы, потом училища, а потом лаборатории. И постоянный поиск и поощрение светлых голов. Душевно тебя прошу ни на мгновение не терять из виду это направление, ты же знаешь, что Русь должна держать отрыв от догоняющих её стран, а наука, научное мышление, изобретательская и конструкторская деятельность как раз и обеспечивают наше первенство.
— Ты постоянно это твердишь, сколько я тебя помню.
— Правильные слова не грех и повторить.
— Согласен. И слова правильные, и мудрость за ними стоит немалая. Больше того, есть у меня мысль продвинуть просвещение ещё дальше: чтобы во всех сёлах и больших деревнях, рядом с нашими заводами и рудниками открывать хоть небольшие школы, где за неимением учителей стали бы обучать самые грамотные из мастеров и рабочих. Может даже приплачивать за это.
Вот так на глазах рождается система ликбеза. Великолепно!
— Прекрасная мысль. А я, пока не уехал, дам команду отпечатать букварь и арифметику, хотя бы по несколько тысяч экземпляров.
— Договорились.
— И не забывай оповещать меня обо всех затруднениях, а я постараюсь тебе помочь в любом случае.
Город Лодейное Поле на этот раз довелось основать мне.
Первым делом отряд строителей, прибывший со мной, собрал двенадцать двухэтажных деревянных домов из комплектов, доставленных с собой. Рамы со стеклопакетами, двери, шифер, кирпич и печная фурнитура… Сразу же построили церковь для наших, и молельный дом для турецких мастеров. Мне вообще-то по барабану, но условие надлежащего духовного окормления турок было одним из условий договора с Илхами, а мне-то что, трудно что ли? И мечеть, хоть и без минарета, и по виду не отличающаяся от любой избы, возникла. Я даже велел отлить чугунную памятную доску, с надписями по-русски, по-турецки и по-арабски о том, что это самая северная в мире мусульманская мечеть, правда, оценить мою шутку было некому, а Илхами оценил лишь мою веротерпимость.
