— Орлика Оспищева… Хороший он мастер, дальновидный, умный. И командир хороший: о подчинённых заботится и устроил так, что все трудятся в полную силу. А вот на место столоначальника… Знаешь какой вой поднимется: Орлик-то совсем безродный. Совсем.
— И что с того? Выродков не родовитый, а того гляди примерит боярскую шапку, а Орлик глядишь, за заслуги дворянство себе выслужит.
— Не бывало такого на Руси!
— Среди воинов — сплошь и рядом. А для мастеров ты и продвинешь новый обычай. Суди сам, кто полезнее для Руси и великого государя: Орлик, создавший уже не один станок, который обогатит Русь, да и безопасность её укрепит. Я же тебе докладывал о ружейных стволах, которые тянут по полсотни за день на одном станке. Или в противовес к умнице Орлику сыновья Захарьиных-Юрьевых, которые только и умеют что просаживать деньги по кабакам да охотам.
— Никшни! — прикрикнул на меня Гундоров — Захарьины пока ещё в чести.
Вот ведь политик! И зарвавшегося собеседника одёрнул, и всё презрение гнилому роду выразил. Мастер!
Гундоров помолчал и добавил:
— Но мысль в целом верная.
— Вот и зарони в нужные уши мысль, что за особые заслуги, в порядке исключения, при соблюдении таких и таких условий великий государь может жаловать дворянство выдающимся мастерам и организаторам производства. Только в твоём приказе таковых достойных людей как бы не с десяток будет, да ещё два десятка подрастают. А ведь у тебя и дворяне служат. Они могут и титул выслужить.
— Не всё так просто, друг мой, Александр! О таковом я смогу завести речь лет эдак через пять, а то и десять, когда успехи моего приказа станут неоспоримыми. Тут политес, понимать надо.
Помолчали. Потом Гундоров как-то мечтательно вздохнул:
— Дворянин Оспищев Орлик. Вот уж кто достоин без сомнений.
— Знаешь, Давыд Васильевич, я знаю средство добыть Орлику дворянство тебе горлатую шапку, а заодно и мне княжеский титул.
Гундоров посмотрел на меня как на больного:
— Тебя тут незаметно черкасы по башке стукнули? Никак заговариваться начал.
— Ни в коем случае! Вот скажи, Давыд Васильевич, с какой скоростью движутся артиллерийские обозы?
— Медленно движутся. При хорошей погоде и дороге двадцать вёрст в день, а в дурную и семи не преодолевают, случается.
— А как наградит великий государь людей, которые дадут средство двигать артиллерию и вообще все грузы со скоростью пять-десять километров в час?
— Озолотит он такого человека. И храм в его честь возведёт. Только озолачивать некого, поскольку нет такого средства.
— Есть такое средство.
— Если соврёшь — убью!
— Помнишь огненную машину, на которую так шипели попы, но утихли потому что очень полезной оказалась?
— При чём тут она?
— При том, что есть мысль построить паровую машину, которую можно установить на повозку, назовём его локомобиль, и он, этот локомобиль, сможет тянуть тяжелейшие грузы быстрее табуна лошадей. Тут дело в том, что главное устройство той машины, а именно цельнотянутые трубы, научился делать Орлик Ильич, и даже создал станок для того.
Князь глубоко задумался, а я пересел чуть подальше, чтобы не мешать. Есть у князя это свойство: принимая важнейшие решения он погружался в задумчивость на несколько минут, и очень важно при этом ему не мешать.
— Вот что, Александр Евгеньевич — выйдя из астрала торжественным голосом объявил князь — с сего дня освобождаю тебя от любых дел, дозволяю использовать любые силы, любые средства приказа и любые деньги из моей личной казны, но в самое короткое время сделай такой двигатель, и повозку с ней. Но говорить о том, с кем либо кроме меня, Орлика, Родиона и мастеров, непосредственно занятых в деле, запрещаю. Иди и занимайся.
— А на праздник ко мне сегодня придёшь?
— Приду, и даже с супругой. Радмила Егоровна давно хотела побывать у тебя на празднике, наслышана.
— Жалко у тебя детки все выросли, сегодня я для деток сюрприз приготовил.
— Правда? Я своих внучек возьму. Девочкам шесть и восемь дет, очень любят твои игрушки.
— Ну так я жду!
Праздник удался. Начался он с громадного сюрприза, затмившего в моих глазах любое чудо: после взаимных приветствий, представлений и расшаркиваний я пригласил гостей приступить к трапезе. Вот тут князь Гундоров и поверг меня, да и всех присутствующих тоже, в культурный шок:
— Друзья мои! Сотрудники и единомышленники! Мы собрались под кровом уважаемого Александра Евгеньевича как соратники, как единомышленники, как люди делающие одно дело во благо великого государя Ивана Васильевича и во славу нашей Руси. Негоже нам в своём тесном кругу, где собрались лучшие из лучших: знатоки, руководители и мастера с золотыми руками делиться на высших и низших. Сдвинем наши столы, чтобы не только в деле, но и в пиру честном быть вместе!
Даже у меня на глазах навернулись слёзы. Что уж говорить о простых мужиках? Люди плакали не стыдясь, впрочем время такое когда люди не стыдятся чистых помыслов и чувств.
Вот так происходят революции: сначала слом стереотипов сознания только одного человека, а потом это передаётся многим.
