И я роздал детям ракетки и оперённые воланы для бадминтона. Мигом сообразив, что к чему, ребятня бросилась на детскую площадку и принялась перебрасываться воланчиками.
— Теперь о детях можно забыть до самого конца. — заметил Давыд Васильевич — А Настюша и Алёнка опять твои игрушки в постель потащат, озорницы.
Родители дружно рассмеялись, видимо поведение их детей было таким же.
— Прошу дорогих гостей присаживаться, сейчас музыканты исполнят нам, и особенно тем, кто служил и служит в артиллерии новые песни.
На самом деле песни эти я давно выдал музыкантам, и разучили они тоже давно, но повода подходящего не было. А теперь появился. На сцену к музыкантам уже привычно вышел Денис с фанерными «караоке» новых песен. Музыканты грянули:
Со второго раза все уже подпевали, а присутствующие пушкари громче всех:
Конечно же, пришлось заменить кое-какие слова, так как нет ещё в Русском царстве колхозов, и нет на вооружении артиллерии гранат и шрапнели. Впрочем, скоро всё это будет, я непременно помогу.
Допели. Григорий Григорьевич стал возбуждённо трясти мне руку, а отец Савл растрогался до слёз:
— Сыне, дал тебе господь великий дар, и ты им с православными щедро делишься! Дай я тебя обниму!
Облобызались со старым пушкарём, и я дал знак запевать следующую песню:
В этой песне пришлось заменить только Сталина на царя:
И немножко смутило пушкарей количество батарей, но посовещавшись решили, что пусть будет: на вырост, так сказать.
Потом ещё попели разные другие песни, сожалея, что на все одновременно времени не хватит. Впрочем, дети уже устали, и я традиционно развёз гостей по домам.
— Прости, Александр Евгеньевич моё высокомерие. — прощаясь повинился Колычов — нет унижения достоинству сидеть рядом с великим мастером. Наоборот, уронишь своё достоинство отвергая такое соседство.
Такое умозаключение меня растрогало чуть не до слёз. Мы обнялись на прощание, и я отправился домой.
В руководящей работе есть масса огромных плюсов, но всё перекрывается катастрофических размеров минусом: практически всё время ты проводишь с бумагами, и на совещаниях, опять же с бумагами. А куда деваться?
Хотел лично поучаствовать в строительстве первого парохода с железным каркасом, но не пустили. В Воронеж отправились только мои чертежи и четыре макета корпусов кораблей. Морильные пруды в Воронеже были заложены ещё во времена основания Обоянского завода, так что древесина там накоплена. Паровая лесопилка была туда отправлена тоже одна из первых, дело оставалось за корабельным мастером, и он наконец приехал. Точнее трое: Кемаль, Сеиф и Юсеф Акдоганы. Как мне доложили, они внимательно и не спеша осмотрели модели, изучили чертежи, ознакомились с работой паровой машины и вынесли решение: корабль по этим чертежам они строить согласны, и даже гарантируют его качество, но на всякий случай хотят построить и галеас, только без вёсел и с кое-какими усовершенствованиями. Ну и с установкой паровой машины, конечно же. Согласие, они получили, но с условием, что оба корабля будут строиться одновременно, и работа закипела.
Надо сказать, кораблики выходили очень интересные: тот, что строился по проекту братьев обещал быть скоростным для этой эпохи, с просторными трюмами и с возможностью установки мощного артиллерийского вооружения. Впрочем, турки всегда славились корабельной артиллерией, и братья, как мне показалось, просто не захотели прерывать традицию. Да и в основе их проекта лежало мощное боевое судно. И в отличии от моего проекта, турки выбрали гребные колёса, в то время как я замахнулся сразу на гребной винт, его, кстати, уже отлили на пушечном дворе. Интересно, а трофейная колокольная бронза, привезённая из какого-то польского городишки пригодна для корабельных винтов? Эксплуатация покажет.
