Мой проект был основан на детском воспоминании: я помогал своему школьному другу, Юре, впоследствии ставшему корабельным инженером, строить модель парохода «Генерал Панфилов». Были в нашем торговом флоте корабли типа «Либерти», американской постройки. Разумеется, я самую малость, раз я пять, уменьшил размерения, и, как мне кажется, получилось недурно. Впрочем, море разберётся и в кораблестроительной концепции и в качестве постройки, а пока корабли стоят на стапелях.
А недавно состоялся презабавный разговор: посетил меня дома турецкий посланник, а им стал недавно вновь присланный из Стамбула Илхами Кылыч. В это время я вместе с Феофилой ковырялся в очередной модификации светоскопа, определяя лучшее положение линз.
— Рад тебя снова приветствовать на Руси — встретил я его в своём кабинете.
— И я рад тебя снова видеть князь Александр. Но я же просил называть меня просто Илхами-бей.
— Тут ты и прав, и неправ, мой дорогой друг. Прав в том, что не желаешь демонстрировать своё величие, являя миру скромность, которая, как известно, украшает человека. Но ты неправ потому что называя тебя более пышным титулом, и совершенно заслуженным, замечу я, титулом, особо обращаю на это внимание, люди ощущают и свою причастность к величию, и сами поднимаются, в том числе и в собственных глазах. Ведь недостойного великий человек не станет посещать, правда? Значит и маленький Сашка, которого ты удостоил своим визитом, не так уж и мал? Что скажешь о такой точке зрения, Илхами-каймакам?
— Скажу, что ты мудр и великодушен. Мне тем более приятно находиться в твоём обществе, что ты и сам возвеличиваешь меня своим примером.
— Чего изволишь испить, многоуважаемый Илхами-каймакам? Кофе, его теперь в моём доме научились варить. Чай, настоящий китайский, его стали доставлять на Русь по великому сибирскому пути, открытому недавно, и теперь осваиваемому. Помнится ты любил сбитень, может подать его или ты предпочтёшь квас?
— Если можно, то чай. Иногда я люблю испить этот напиток. Однако, князь Александр, представь меня величественной и прекрасной даме, украсившей твой кабинет своим благоуханным присутствием.
— С гордостью представляю тебе, Илхами-каймакам руководителя уже восьми заводов, боярскую дочь Феофилу Богдановну Собакину. Сейчас мы с ней обсуждали как улучшить наш светоскоп.
Илхами-каймакам совершил изящный поклон, опаляя даму огнём своих синих глаз. Феофила величественно кивнула.
— Феофила Богдановна, разреши представить тебе благородного посла великого султана Османской империи при дворе великого государя Московского, царя Русского, достойнейшего Илхами-каймакам.
Поклоны последовали в обратном порядке.
— А теперь расскажите мне о светоскопе. Я несколько раз видел это чудо в Москве и одна из причин моего к тебе, князь Александр, визита это приобретение светоскопа для великого султана.
— Прости мне Илхами-каймакам мою дерзость, но для великого султана я ничего продавать не буду.
Брови турецкого посла грозно нахмурились, но я продолжил:
— Только подарок от всего сердца возможен столь могучему и благородному монарху, которого и мой великий государь почитает как брата.
— Пусть будет так. Только я хотел бы заказать несколько сказок в нашем духе. Это возможно?
— Пусть Феофила Богдановна ответит на твой вопрос, Илхами-каймакам. Это в её заведовании находится фабрика, производящая сказки. Что ты скажешь, Феофила Богдановна?
— Скажу, что эту просьбу легко исполнить. Александр Евгеньевич рассказывал мне сказки про Синбада-Морехода из «Тысячи и одной ночи». Будет ли хорошо, если эти сказки положить на стекло?
— Это будет прекрасно, несравненная Феофила Богдановна. А сумеешь ли ты положить на стекло всю «Тысяча и одну ночь»?
— Это потребует немало сил и времени, многоуважаемый Илхами-каймакам.
— Всё будет оплачено золотом, драгоценная Феофила Богдановна!
— Не в золоте дело, Илхами-каймакам, когда речь идёт о подарке от всего сердца. Дело в том, что я знаю только несколько сказок из этой великой книги, а сказок там совсем немало. Это первая трудность, и заключается она в том, что нужно перевести остальные сказки. Вторая трудность заключена в том, что надписи на стёклах мои мастера умеют наносить только по русски. Нужен грамотный человек, владеющий турецким письмом, который будет наносить нужные надписи по турецки.
— Первая трудность преодолима. У меня имеется свод «Тысячи и одной ночи» на арабском языке, и я сам лично буду их переводить и приносить тебе, несравненная Феофила Богдановна.
— Тогда и вторую трудность мы решим с твоей помощью, Илхами-каймакам. Мы ведь как работаем со стеклом: художники рисуют сказочные эпизоды на бумаге, а работники уже накладывают стекло на бумагу и просто обводят. Так и с надписями: ты будешь делать надписи, а мастера будут их обводить, а если вдруг случатся ошибки, то исправим.
— И вот ещё о чём попрошу, благородный Илхами-каймакам, — уловив ещё одну мысль сказал я — запиши ещё несколько сказок и повествований о доблестных воителях древности твоего народа, мы их тоже запечатлеем на стекле.
