– Сволочь такая, не снимается, – пропыхтел Кузя.
– Руби ему палец, всяко больше не пригодится, – спокойно приказал коренастый.
Ася вскрикнула от ужаса. Кузя резанул ножом по пальцу Данилова, но тот успел отшатнуться и лезвие только чиркнуло по коже. Кровь, впрочем, хлынула, и теперь Кузя стащил кольцо почти без усилий.
Больно было, конечно, однако Данилов сдержался: не застонал, даже не поморщился, чтобы Асю не пугать.
Держа окровавленное золотое кольцо толстыми короткими пальцами, Кузя подступил к Асе. Она пыталась сжать кулак, но коренастый разбойник, продолжая целиться ей в голову, с силой ткнул вторым пистолетом под ребро:
– А ну, разожми руку!
Девушка повиновалась, и Кузя с прежней грубостью надел ей на безымянный палец правой руки кольцо.
– Эка незадача, поспешили мы, теперь венчать нечем будет, больше-то колец у нас нет! – с досадой попенял сам себе попик, но главарь буркнул:
– Велика беда! Делай свое дело, не тяни время!
– Имеешь ли, Феодор, желание доброе и непринужденное и крепкую мысль взять себе в жены сию Анастасию, которую перед собою видишь? – приняв важный вид, вопросил попик.
Данилов не мог заставить себя открыть рот, однако Ася получила два новых удара – в висок и в бок, и Федор процедил сквозь стиснутые зубы:
– Да.
Попик довольно кивнул и продолжил:
– А ты, Анастасия, имеешь ли желание доброе и непринужденное и крепкую мысль взять себе в жены сего мужчину именем Феодор, которого перед собою видишь?
Ася молчала.
Данилов посмотрел на нее.
Бледность ее вдруг пропала – напротив, даже в рваном свете факелов был виден яркий румянец, глаза блестели. Федор понял, что это не от страха, не от боли – Ася разозлилась, да как! На кого? На него – за то, что поддался жалости к ней и сказал «да», не сопротивляясь? На этих негодяев, которые ломают их волю и принуждают к тому, чего оба отчаянно не хотят? Или на судьбу, которая сложилась так нелепо, которая отняла счастье, о котором годами мечтала Ася?
Неважно! Данилов понял, что Ася сейчас скажет «нет»! Вот она гордо вскинула голову, вот приоткрыла губы…
Но коренастый (Лика, с ненавистью подумал Данилов!) опередил ее и хрипло рявкнул:
– Забью до смерти!
Теперь на Данилова вместе с Кузей навалился еще и главарь – иначе было не сдержать его, рванувшегося на помощь Асе, которую повалили на пол и осыпали пинками. Коренастый старался вовсю, яростно хрипя:
– Скажи «да»! Скажи, не то убью!
Ася стонала, болезненно вскрикивала, пыталась увернуться, сворачивалась в клубок, но молчала.
– Эй, угомонись, морду ей не кровавь да по щекам не хлещи, иначе не поверят, что по доброй воле венчались! – прохрипел стоявший в углу человек.
«Как же точно я угадал! – с тоской подумал Данилов. – Юрий, будь ты проклят!»
Коренастый отшатнулся от Аси, наставил один пистолет на нее, другой на Данилова, прорычал, едва унимая ярость:
– Скажи «да»! Убью обоих!
«А ведь убьет! – мелькнуло в голове Федора Ивановича. – Что она так ярится, эта гадина, эта предательница? А, понятно! Ей нужно сломать Асю! Она ошибалась в ней так же, как я ошибался, она считала свою подругу слабой, безвольной… да и я так же думал! Эх, поздно прозрел, поздно все понял! Будь я один, крикнул бы сейчас: «Стреляй!» Но нельзя. Да, мне все равно умирать, меня все равно убьют, но Ася… она будет себя винить в моей смерти. Пусть недолго поживет, но поживет, и нельзя, чтобы ее душу этот грех отягощал. И Василий Петрович просил спасти ее… Я должен ее спасти! Может быть, они ее и не тронут?»
– Скажи им, чего они хотят, – крикнул Данилов. – Скажи «да», милая, милая моя!
И правда – в эти минуты Ася вдруг сделалась ему мила несказанно! Избитая, окровавленная, она казалась Данилову прекрасной – никакие там белые да румяные сибирячки не могли сравниться с ней по красоте! – а уж такой смелости ему и среди сибирячек видеть никогда не приходилось. И мелькнула вдруг мысль: а не будь в ее жизни любви к Никите, а возьми тогда Хворостинин со своего молодого друга клятву сразу жениться на дочери, а дай Федор такую клятву, а реши исполнить ее – она-то, Ася-то, согласилась бы? Сказала бы ему «да» перед святым престолом?
Теперь уж не узнать…
Данилов горько вздохнул: Ася с трудом подняла голову и замерла, уставившись на него мерцающими от слез глазами.
– Да… – слетело с ее губ едва слышное, и Данилов вздохнул – не то с облегчением, не то с разочарованием, не то с тоской о несбывшемся и о том, чему никогда не сбыться: «Эх, пустынная моя молодость! И не вернуть уж ничего, не вернуть!»
– Довольно нам с этими возиться! – прохрипел коренастый разбойник, и в голосе его отозвалась злая насмешка. – Сказала она «да», не сказала – ну какая разница? Кончай свое дело, попишка, да поскорей. Чего там еще осталось?
Главарь продолжал держать Данилова, Кузя поднял Асю и поставил рядом с ним. Она оттолкнула разбойника – хоть и покачивалась от боли, но держалась на ногах сама.
