Ася отстранилась, разглядывая Антониду. Она все такая же необъятная, уютная, теплая. Настасея была сухонькая, маленькая, с седым кукишком на затылке, спрятанным под платком. У Антониды черная с проседью коса короной. Постепенно Ася переросла Настасею, однако Антониду перерасти было невозможно, особенно в ширину. В ее обязанности среди прочего входило нагревать кресло для вечно зябнущей барыни. Правда, в кресло это Антонида втискивалась с трудом, а выдергивать ее оттуда приходилось с помощью двух дворовых.
Вспомнив все это, Ася слабо улыбнулась. Как хорошо окунуться в другие воспоминания, не страшные, а такие же мягкие и теплые, как руки Антониды! Нырнуть в блаженное прошлое и остаться там навсегда!
Но настоящее скрипнуло дверью, нарушило это блаженство, и Ася снова испуганно зажмурилась.
Раздался вкрадчивый шепоток:
– Антонида, тебя барыня зовет. Иди, а я тут посижу.
– Да я ж только что от барыни, чего ей опять надобно? – проворчала недовольно Антонида, которая на правах постоянной грелки позволяла иногда себе проявления недовольства, за которые любой другой дворовый был бы если не порот, то заушину, затрещину или пощечину непременно схлопотал бы.
– Ой, Антонида, ну не может барыня без тебя обойтись, неужели не знаешь? – прошептала пришедшая. – Иди, иди!
– Ох, резвушка ты наша, врешь небось? – ласково усмехнулась Антонида и проворчала так же добродушно: – Ну да ладно, схожу!
По полу чуть слышно зашлепали босые ноги Антониды: при всем своем непомерном весе двигалась старая нянька на удивление легко и почти бесшумно.
Дверь стукнула, закрывшись за ней. Потом заскрипели чьи-то лапоточки, приближаясь к Асиной кровати, и раздался веселый голос, показавшийся знакомым:
– Барышня, просыпайтесь! Ну не надоело ли бревном лежать? Так ведь вся жизнь мимо пройдет. А жених-то ждет не дождется, когда вы очухаетесь!
Ася задрожала. Ужасные воспоминания о случившемся с такой внезапностью рухнули на нее, что, если бы она сейчас не лежала, а стояла, то не выдержала бы их тяжести и упала.
Страшные бородатые рожи вокруг кареты… потерявший сознание Данилов с кровоточащим лбом, который разбойники ни за что не позволяли Асе перевязать… долгий и утомительный путь под охраной низенького коренастого мужичка – такого же бородатого и в такой же низко надвинутой на лоб шапке, как остальные, обладающего таким же хриплым, словно насмерть застуженным голосом, как у остальных… потом церковь, избиение Аси этим мужичком, чтобы принудить ее к согласию на венчание, – и, наконец, нечто совершенно немыслимое, непредставимое, кощунственное: насильственное венчание Федора Ивановича и Аси. Вот гнусный попик делает запись в церковной книге, а потом, потом… выстрел, залитая кровью грудь Данилова – и беспамятство, в которое Ася провалилась с облегчением, словно надеялась, что случившееся было всего лишь кошмарным сном и он закончится, он исчезнет, стоит лишь проснуться.
Ох, как же хочется убежать от этих воспоминаний!
Она резко открыла глаза. Улыбчивое кареглазое, румяное личико, темно-русая коса перекинута через плечо, высокая грудь – да ведь это Марфа! Марфа, горничная Лики Болотниковой! Марфа, внезапно захворавшая и оставшаяся в Нижграде!
Ася обрадовалась. Ей нравилась Марфа – веселая, приветливая; к тому же, глядя на нее, Ася почему-то вспоминала детство, проведенное в Широкополье. Наверняка видела Марфу здесь раньше: мало ли крепостных мальчишек и девчонок сновало вокруг барчуков, иногда ввязываясь в их игры!
– Марфа, так ты, значит, выздоровела! И сюда успела добраться! Давно ли ты в Широкополье?
– Уж другой денек, – пожала девушка сдобными плечиками. – Да что обо мне?! О вас все здесь тревожатся! Места себе не находят!
– Как я в Широкополье попала?
– А я почем знаю? – снова пожала плечами Марфа, перекидывая вперед косу и заплетая распустившийся конец. – Я когда добралась сюда на подводе, которая вино городское на свадебный пир из Нижграда везла, вы уже здесь были. Лежали как мертвая! Ох, натерпелись, видать! Антонида, что вас обихаживала, обмолвилась, все-де тулово ваше в синяках. Кто ж это вас так испинал, а?
– Разбойник, – буркнула Ася и вздрогнула, вспоминая глаза, с ненавистью смотревшие на нее из-под низко надвинутой шапки. Боль снова пронзила тело, она едва сдержала стон. «Кто ж это вас так испинал?» Страшно, страшно…
– Вам бы лучше у барина молодого, у Никиты Гавриловича, поспрошать, как вы здесь оказались. Он-то знает! – Голос Марфы звучал лукаво.
– Да, конечно, спрошу, – пробормотала Ася. – А где Никита Гаврилович? Как бы с ним повидаться?
– Молодой барин с полицейским приставом говорят. Сюда, по слухам, отряд солдат прислать собираются. Что же это за дела такие, что же это разбойники так разошлись, а?! Ну ограбили карету, ну и ушли бы в лес, как в старые времена водилось, а эти что учинили?! Зачем-то в церкву вас притащили… Ну вот для чего, а?
Марфа таращилась с живейшим любопытством, но Ася отвела глаза.
Что она могла сказать? Что пленников притащили в церковь, чтобы обвенчать Асю с Федором Ивановичем? Но в самом деле – зачем, для чего?!
