Нет, Ульян не был лютым, не был зверем! Ася помнила, с какой ласковой улыбкой он крутил над ее головой какой-то древний браслет – якобы колдовской. Шаманский, как тунгусы говорят. И приговаривал что-то непонятное, однако Федор Иванович потом перевел: «Шаман и его волшебство сопровождают человека от рождения и до смерти!» Ульян желал Асе добра, поминая в своей шаманской ворожбе каких-то непонятных существ. Ася запомнила только несколько слов из его заклинания: «Мудан дэ Буга Санарин»[52]. Они звучали как имена неведомых богов… Могучих, но добрых! Ну разве мог Ульян, который ворожил на Асино счастье, ни за что ни про что Юрия застрелить?!
Нет, не надо думать об этом. Лучше верить, что Ульян спас Федора Ивановича, привел его в чувство, скоро вылечит его, а потом Федор Иванович приедет в Широкополье и сообщит всем, что Ася теперь его жена. И они, Данилов, Никита и Ася, вместе решат, что делать дальше.
А пока… пока лучше молчать, никому не говорить ни о случившемся, ни о своих догадках. Чтоб не сглазить!
Ася взбила подушки, улеглась поудобней и долго смотрела на гаснущий за окном день, пока небо не исполнилось глубокой синевы и не начали зажигаться первые звезды. Полной темноты не дождалась – уснула спокойным сном, полным надежд. Только однажды вскинулась среди ночи: показалось, выстрел грянул где-то близко.
Но нет, тишина кругом, наверное, почудилось. И Ася уснула снова.
На другой день Асе наконец разрешили подняться с постели и навестить Лику. Тогда же произошло удивительное событие: нашлась телега с приданым. Вот уж чудо чудесное! На нее случайно наткнулись крестьяне, ходившие просеки в лесу прорубать, и с торжеством пригнали в Широкополье. Эту весть принесла с утра пораньше Марфа – и даже руками всплеснула, возмущенно глядя на унылое лицо Аси:
– А вам как бы все равно, Анастасия Васильевна? Неужто не рады?! Вон Лукерья Ильинична чуть ли не плясать бросились, узнав о находке! Они же оборвались все, покуда добирались пешком до Широкополья, а сейчас нашлись те платья, что вы им подарить изволили. Конечно, платьев тех раз-два и обчелся…
Ася слабо улыбнулась:
– Вижу, ты своей барышне крепко предана, Марфуша. Скажи Лике, пусть возьмет что хочет, да хоть вообще все может забрать!
– Что вы такое говорите, Анастасия Васильевна?! – еще пуще возмутилась Марфа. – Это ваше приданое! Как можно таким добром разбрасываться? Сколько денег, сколько хлопот потрачено! И вообще плохая примета – вещи из приданого раздаривать, а уж говорить, мол, пусть все заберут… – Она сокрушенно покачала головой: – Вот разлюбит вас жених, тогда узнаете! Вот не будет свадьбы, тогда поплачете!
Ася невольно прижала руки к сердцу.
– Ну что поделаешь, – пробормотала чуть слышно, и слезы в самом деле навернулись на глаза.
Ася – в отличие от Марфы! – прекрасно понимала, что ее свадьба может не состояться вовсе не из-за каких-то примет. Ее не сыграют до тех пор, пока Ася не узнает о судьбе Данилова. Но как найти в себе силы и сказать об этом Никите? Он, конечно, отвернется от бывшей невесты… Ася столько лет любила его, столько лет мечтала о нем – да почти всю свою жизнь! – и самой все разрушить?! Как она будет жить после этого?..
– Ох, простите, простите, Анастасия Васильевна, матушка моя, барышня золотая! – всполошилась Марфа, и по ее кругленьким щечкам тоже побежали слезинки. – Вечно я что-нибудь сболтну, да так, что потом каяться замучаюсь!
– Успокойся, я не сержусь, – попыталась улыбнуться Ася, подавляя очередной судорожный всхлип. – Давай к Лике пойдем поскорей.
В эту минуту распахнулась дверь и в комнату ввалилась Антонида с огромным узлом в руках. С облегчением опустив его на пол, крикнула стоящим за дверью:
– Оставьте все там, я потом сама разберусь.
Послышались такие звуки, словно что-то тяжелое роняли на пол; потом удаляющиеся шаги.
– Что это, Антонида? – спросила Марфа, у которой слезы мигом сменились улыбкой. – Неужто телегу с приданым разобрать решила?
– Угадала, милашенька моя, – ответила Антонида с тем особенным, ласковым выражением, с которым она всегда говорила с Марфой. – Надо, надо разобрать! Сколько ж добру под дождем мокнуть да плесневеть? Покуда развесим наряды в этой комнате, чтобы проветрились. А перед самой свадьбой, когда старая барыня освободит свою гардеробную при спальне, где молодые почивать будут, туда перенесем. Только скажите, Христа ради, когда же венчание случится?! Прямо незадача с ним какая-то! То на Асеньку разбойники напали, то выздоравливала она, а ныне церква занята: там двух наших бедолаг отпевают, что в лесу на самострелы напоролись…
– Какие самострелы?! – ужаснулась Марфа. – Откуда они взялись?
