Ася что-то отвечала, в лад ахая и охая, улыбалась, но в глубине души удивлялась, как изменилась и Варвара Михайловна, в былые годы высокая, стройная, статная, удивительно красивая и яркая женщина. По обычаю она румянилась, когда надо было выезжать (хлеб насущный ценила она меньше, чем веселое общество!), но и без румян и белил цвет ее лица был прекрасен. Конечно, она жеманилась почем зря, но что делать, когда в те поры была такая мода? Теперь же в кресле сидела чрезмерно накрашенная и намазанная иссохшая старушка: суетливая, сюсюкающая, пришепетывающая. От прежней Варвары Михайловны осталось одно жеманство. Она так же, как муж, была одета во все нарядное, дорогое, но одежда болталась на ней. Под множеством рюшечек и складочек Ася, как ни всматривалась, вообще не могла разглядеть очертаний ее фигуры, как под слоями краски – истинных черт и цвета ее лица. Да, после гибели Константина у Варвары Михайловны не только ноги отнялись – она похоже, немного повредилась в уме. Ну и сам Гаврила Семенович, промотав все богатство Широкополья (а ведь оно во многом было приумножено приданым Варвары Михайловны!), нанес жене немалые духовные раны.
Ася вспомнила, как мечтала, чтобы ее собственное приданое вернуло былой блеск Широкополью… Но мечты эти лопнули, будто дождевые пузыри, покрывавшие лужу. Их с Никитой свадьба не сможет состояться. Ведь теперь Ася жена другого человека.
Или все-таки вдова?..
Опять стиснула сердце тревога: что случилось с Федором Ивановичем? Марфа говорит, что его не оказалось в церкви, но куда он пропал? Он был не убит, а только ранен? Отлежался, очнулся и смог уйти? Один? А как же…
Не только сердце, не только душа – все существо Аси исполнилось боли даже не от догадки, а лишь от намека на догадку, что Федор Иванович мог ее бросить. Он ведь и опекун, и муж ее, он должен заботиться о ней, он слово отцу давал!
Ася стиснула правый кулак, чтобы ощупать кольцо.
Стало легче, но пугающая мысль заставила вздрогнуть: а кто убил тех, чьи мертвые тела нашел в церкви Никита? Ведь там лежали и Юрий, и разбойники… С разбойниками-то кто расправился?!
А что, если Федор Иванович очнулся, каким-то образом добрался до оружия, прикончил врагов и ушел, решив, что Ася умерла? Поэтому оставил ее?
Но за что он убил Юрия?!
– Да что же там все-таки происходило, Асенька? – врезался в ее размышления писклявый голосок Варвары Михайловны. – Расскажи, наконец! Зачем вас в церковь приволокли? Ах, знаешь ли ты, что эти злодеи убили нашего Юрашеньку? Вот горюшко, да?! Ты видела, как это случилось? – с жадным любопытством спросила Варвара Михайловна.
Гаврила Семенович опустил голову. Показалось или в самом деле по его щеке слезинка прокатилась?
– Нет, ничего я не знаю, ничего не видела, – с трудом выговорила Ася.
– Экая ты мимозыря[50], матушка моя! – раздраженно бросила Варвара Михайловна. – Глаза тебе на что дадены? Уж я-то все хорошенько разглядела бы, окажись на твоем месте! Ну неужто не видела хотя бы, мучился ли бедный Юраша, сразу ли богу душу отдал?
– Молчи, дура старая! – гаркнул Широков.
Лицо его побагровело, исказилось, словно от боли, на щеках и в самом деле блестели влажные дорожки, и Ася внезапно вспомнила, как давно еще, совсем девочкой, случайно услышала болтовню двух широкопольских дворовых баб о том, будто Юрий – вовсе не племянник Гаврилы Семеновича, а незаконный сын его. Якобы у Гаврилы Семеновича некогда была полюбовница из дворни, белошвейка Феклуша. Она и родила мальчика, крещенного Юрием. Причем самое удивительное, многие годы любовники хороводились, но все обходилось без последствий, а когда Варвара Михайловна родила Константина и ходила беременная Никитой, тут Юрашка возьми да и вылупись на свет. То есть, даже став мужем и отцом, Гаврила Семенович со своей белошвейкой по-прежнему миловался. В самом деле крепко ее любил, а на Варваре Михайловне, всем известно, только ради денег женился, своих ему мало было… Потом Феклуша умерла, а Гаврила Семенович начал выдавать Юрия за своего племянника. Отчество и фамилию ему дали и в самом деле по имени и фамилии давно умершего мужа сестры Гаврилы Семеновича. Сестра Широкова тоже умерла – причем в родах, вместе с младенчиком, – так что возражать против этой лжи было некому. А в Широкополье, если кто невзначай обмолвливался о том, чей Юрий на самом деле сын, того секли нещадно, до крови, до беспамятства! Так вся эта история и забылась, вернее, замолчалась. Помнили о ней только пожилые люди; молодая дворня и не знала, поди, кто такой Юрий, а если знала, благоразумно держала язык за зубами.
Сейчас Ася смотрела на Гаврилу Семеновича с жалостью. Если эти сплетни правдивы, то, конечно, больно ему было узнать о смерти Юрия, да еще если Варвара Михайловна нарочно бередит его рану…
Ася и сама очень жалела Юрия, которому была благодарна за спасение от ужасной мадам Сюзанны. Да и вообще в памяти от общения с ним осталось только хорошее, особенно если детство вспомнить.
