– Что… что угодно, – протягиваю я, заикаясь.
– Продолжай двигаться, трись своей сладкой маленькой киской, пока мои брюки не промокнут насквозь.
Я издаю стон, несмотря на то, что его грязные слова вызывают прилив смущения. Со мной еще никто не разговаривал подобным образом. Однако этот приказной тон настолько соблазнителен, что он проникает в мое тело и велит подчиниться.
Я чувствую желание, и ткань трусиков пропитывается влагой. Его член пульсирует, становясь все более твердым с каждым движением моих бедер. Одна только мысль о его возбуждении, о том, что именно я вызвала у него эрекцию, вселяет в меня уверенность, и я удваиваю усилия, ощущая в животе горячую энергию.
Он внимательно меня изучает, а я закрываю глаза, представляя, каково это – чувствовать его внутри. Влагалище, которое раньше никого не пускало внутрь, сжимается от нетерпения.
Джеймс наклоняется, его губы касаются моей шеи, вызывая мурашки по всему телу.
– Когда ты остаешься одна в комнате, как ты доводишь себя до оргазма?
Рассудок мутнеет от удовольствия – я с трудом воспринимаю его слова. Тем не менее я понимаю, о чем он спрашивает, и по какой-то причине доверяю ему свой секрет. Но вместо того, чтобы ответить словами – на что я сейчас вряд ли способна, – я просто показываю.
Я перемещаю его руку с талии на шею, а затем сжимаю его пальцы, потому что хочу, чтобы он надавил.
С искрой в глазах он рывком прижимает меня к себе.
– Тебе нравится, когда тебя душат, детка? – с каждым толчком его бедер пальцы на моей шее сжимаются крепче. – Хочешь, чтобы я сдавливал горло, пока ты не окажешься на грани беспамятства и не увидишь перед глазами звезды?
Я чувствую, как давление усиливается, и постанываю. Глаза закатываются, и я откидываю голову. Удовольствие скользит по коже и устремляется в кровь. На самом деле, даже несмотря на мою неопытность, у меня бывают такие порывы. Ночи, когда я лежу в постели, погружаясь в фантазии в тени луны. И кончить я могу только в одном случае: задерживая дыхание, пока в легких не произойдет спазм, а в голове не потемнеет.
Может быть, это глупо – отдавать постороннему человеку контроль над чем-то столь важным, как дыхание, но по какой-то причине я ему доверяю.
– Пожалуйста, – выдавливаю я.
Он переворачивается и кладет меня на мягкий диванчик. Мое тело податливо и послушно. Джеймс нависает надо мной, как угроза в человеческом обличье, глаза его мрачнеют, пока пальцы сильнее давят на горло. Другая его рука скользит по моему телу, и я ощущаю, как внутри рассыпаются жаркие искры. Его прикосновения подобны бензину, питающему огонь в моих венах. Пальцы крадутся по подолу платья, проникают под него и начинают гладить подушечками промокшее нижнее белье. Я толкаюсь бедрами, отчаянно желая почувствовать прикосновение.
Джеймс, крепко сжимая мне шею, проникает в трусики.
– Такая мокренькая, – шепчет он, вытаскивая руку и размазывая влагу по моим приоткрытым губам.
Сердце подскакивает, а желудок сжимается так сильно, что вот-вот разорвется.
– Такое вкусное искушение, – он касается языком моего рта.
У меня дрожат ноги.
А потом его рука снова оказывается внизу. Два пальца раздвигают влажные половые губы и легко проскальзывают внутрь. Я задыхаюсь, спина выгибается от этого вторжения.
Его лицо по-прежнему рядом, губы осыпают поцелуями челюсть.
– Такая узкая. Кто-нибудь трогал тебя раньше?
Я не знаю, какой ответ он хочет услышать, но мысль о том, что он считает меня нетронутым цветком с нулевым опытом, настолько непривлекательна, что я не могу найти в себе силы солгать.
– Да, – хриплю я.
Глаза его мутнеют, пальцы судорожно сжимают горло. Его дыхание ласкает ухо и шею, вызывая мурашки вдоль моего позвоночника.
– Больше никому не позволю трогать тебя, – он входит в меня и выходит, пока большой палец медленно гладит набухший клитор. – Я очень ревнивый, Венди. И я хочу, чтобы ты была только моей.
Его слова должны были насторожить, но они лишь разжигают пламя страсти, затрудняя дыхание.
Или это хватка его руки на моей шее становится еще сильнее. Я делаю вдох – настолько глубокий, насколько она позволяет, – испытывая предчувствие, что погибну, если не кончу. У меня кружится голова, легкие требуют воздуха, а разум просит вцепиться в него ногтями и ослабить давление. Моя рука дергается, пальцы обхватывают его запястье – вены на его предплечье напрягаются под моей ладонью. Внутри влагалища все невольно сжимается.
Он давит все сильнее, в то время как клитор пульсирует и мучительно ноет, распространяя по телу мурашки. В груди стремительно нарастает жжение, темнота застилает глаза. И тут я взрываюсь: рот открывается в беззвучном крике, стенки влагалища сжимают его пальцы, как будто хотят стать с ними единым целым и больше никогда их не отпускать. Рука на шее тут же ослабевает и переходит к нежным, успокаивающим поглаживаниям. Я начинаю жадно дышать: грудь быстро вздымается, прижимаясь к его торсу.
– Хорошая девочка, – мурлычет он.
