Помню, как сразу после смерти родителей я сидел в опустевшем доме, а незнакомые люди, пытаясь меня хоть как-то утешить, расспрашивали, что бы я хотел взять с собой. Сохранить на память. Как будто всю мою жизнь можно было подытожить и отправить с несколькими контейнерами. Я молчал, собрав одну небольшую коробку с памятными вещами: это была ветхая книга со сказками, которые мама читала мне на ночь, и единственная фотография, запечатлевшая нас троих: маму, отца и меня. Приехав к дяде, я спрятал их под кроватью, а по ночам, когда скорбь пробивалась сквозь мои внутренности и обвивала горло так крепко, что я едва мог дышать, доставал. Я стискивал их неподвижные лица в ладонях и плакал в подушку, представляя, как голос моей матери читает мне сказки со счастливым концом.
Но однажды вечером, вскоре после моего приезда, дядя их нашел. Я умолял, стоя на коленях, как жалкий пес, и был готов на все, лишь бы сохранить те крошки памяти, которые у меня остались. Но его это не волновало. Его ничего не интересовало, кроме послушания и боли. И в ту ночь он позаботился о том, чтобы я ощутил и то, и другое. Он поставил меня на колени и держал, обещая вернуть все мои вещи. Тонким лезвием ножа он до крови царапал мой торс – событие, которое породило во мне пронизывающий страх. Он признался, как ненавидел моего отца и как его тошнит от моего лица. А после, лишив меня всякой невинности, сжег все мои вещи и смеялся, глядя на мои рыдания, пока стыд и мучительная обида смешивались с послевкусием его гнусного наслаждения.
Однако мои слезы быстро высохли, и я поклялся никогда больше их не показывать.
Долгие годы я пытался удержать в памяти лица родителей, звучание их голосов и запах волос. Но, как и все остальное, воспоминания неумолимо меркнут. Наш ум слишком легко поддается влиянию, даже со стороны собственного подсознания. В итоге факты превращаются в вымысел или, как минимум, в извращенную версию правды, а прошлое искажается и размывается.
– Мы встречаемся в Пещере Каннибала, – голос Ру выдергивает меня из мыслей.
Я вскидываю брови, удивленный выбором Питера Майклза.
Пещера Каннибала – это заброшенная пещера глубоко в лесу, примерно в полутора часах езды от города. Ходят слухи, что в пятидесятые годы она использовалась правительством для хранения военного снаряжения. Время от времени туда забредают случайные туристы, но по большей части это бесхозное и безлюдное место, настолько скрытое за густой растительностью, что даже бездомные не могут найти там убежище.
– И где ты был прошлой ночью? Я велел близнецам собрать новую партию: думал, ты придешь проверить товар, – с усмешкой Ру откидывается на спинку стула и зажигает сигару.
– Плохо себя чувствовал. Близнецы в состоянии справиться без меня, – у меня скручивает живот.
– Да, но они не знакомы с оружием так, как ты.
– А что, возникли проблемы?
– Насколько я знаю – нет.
– Ну, если что-то пойдет не по плану, я прослежу, – я киваю.
– Сколько неуважения вылетает из твоего рта, детеныш. Клянусь Богом, – с хмурым видом Ру взмахивает рукой.
– Ладно тебе, Руфус. Ты единственный человек из всех живых, кого я уважаю.
– Да, кстати, в прошлый раз я забыл поблагодарить тебя за подарок, – тот затягивается сигарой.
Я смотрю на него с кислым выражением лица.
– Не надо так странно на меня смотреть, малыш, – продолжает он, – и дай мне сказать то, что я должен.
Вздохнув, я направляюсь к бару-глобусу в углу кабинета, наливаю двойную порцию бренди и поворачиваюсь к Ру. Лед звякает о края стакана.
– Ты мне почти как сын, и у меня нет никого ближе.
Сердце в груди бешено колотится, пальцы так сильно сжимают бокал, что грани хрусталя отпечатываются на коже.
– Я знаю, что ты не любишь сентиментальностей, так что разглагольствовать я не стану. У нас много врагов. И я хочу, чтобы ты знал… – он прочищает горло. – Я рад прикрывать твой тыл, парень.
Крепко стиснув челюсти, я пытаюсь подавить комок эмоций, застрявший в горле.
– Прямо, – я поднимаю бокал.
– И до самого утра, – подмигивает Ру.
В первый и последний раз я виделся с Питером во время «семейного отпуска». В действительности под этим термином подразумевался деловой визит моего отца, Артура, в Америку. Я точно не знал, чем он зарабатывал на жизнь: разве что он был влиятельным человеком, и все в Лондоне, похоже, знали его и почитали. А еще я знал, что у него был деловой партнер в Штатах, с которым он часто встречался – как правило, без нас. Но в этот раз у моих родителей был юбилей, и мама настояла на совместной поездке.
Следующим утром во время позднего завтрака я познакомился с Питером и его безупречной семьей. В то время меня это нисколько не трогало: в конце концов, у меня были родители, которые любили меня и во всем поддерживали. И все-таки, по какой-то неясной причине, едва я увидел этого человека, как меня тут же охватило сильнейшее чувство тревоги. Тогда я списал это на отвращение к климату Флориды: там было слишком душно и жарко, слишком светло после жизни под пасмурным небом Лондона.
