Его бедра двигаются быстрее, яйца бьются о мою кожу при каждом толчке, ладони так сильно держат запястья, что руки начинают затекать. А потом он напрягается, его движения становятся прерывистыми, и он вжимается меня настолько глубоко, насколько только может.
Я чувствую, как он пульсирует, обильно изливаясь внутрь меня. От его стона я возбуждаюсь: стенки влагалища сжимаются, пытаясь растянуть удовольствие.
Он падает на меня сверху, пальцы ослабляют хватку, и, клянусь богом, в этот момент я никогда не чувствовала себя ближе к кому-либо, чем к нему.
Этого мужчину я знаю всего несколько дней, но он обращается со мной так, будто я бесценна.
Словно я принадлежу ему.
Его дыхание прерывисто, лицо покоится в изгибе моей шеи. Я тянусь руками к его голове, глажу его волосы и плечи. Он вздрагивает от моих прикосновений, и я улыбаюсь от гордости.
Я боялась, что буду жалеть о том, что позволила ему лишить меня девственности, но все, что я чувствую, – это облегчение.
Джеймс забрал эту хрупкую девушку и спрятал куда-то, где теперь ее не найти. Но по крайней мере, сейчас я наслаждаюсь ее отсутствием.
Я долгие годы не чувствовал покоя. А еще дольше я не мог полноценно расслабиться, даже в комфортной обстановке собственного дома. Однако прошлой ночью я погрузился в беспробудный сон, а когда очнулся, то обнаружил, что лежу рядом с Венди, прильнув к изгибам ее обнаженного тела.
От одной мысли, что у нее в животе будет расти мой ребенок – прямо на глазах у отца, которому я в итоге перережу горло, – яйца напряглись, и сперма вырвалась наружу еще до того, как я успел покончить с фантазией.
Она выводит меня из равновесия, и я даже не понимаю, как это происходит. Но все-таки я получаю истинное удовольствие от бессонных ночей и того успокоения, которое она дарит мне после пробуждения.
Нависнув над ней, я наслаждаюсь ее ароматом; член упирается прямо ей в спину. Венди шевелится в моих объятиях, что-то бормочет и открывает глаза.
– Доброе утро, детка, – моя грудь вздымается.
Заспанная, она усмехается, поднимает руки над головой, чтобы потянуться, и упирается в мое тело, вызывая прилив крови к паху.
Я хочу ее снова.
На этот раз жестче.
Я прогоняю эту идею, понимая, что ей, наверное, больно. Странно, но мысль о ее боли совсем меня не возбуждает.
– Утро? – она приподнимается, запуская руку в спутанные волосы. – Который час?
– Я не знаю.
– У тебя нет часов? – она морщит лоб.
– Я не слишком волновался о времени: у меня в постели есть кое-кто более важный, – я сжимаю зубы.
Она прекращает хаотичные движения, а ее щеки заливаются розовой краской.
– О, – шепчет она.
– Да. О, – я наклоняюсь и прижимаюсь к ее губам.
– Мне нужно идти. Я обещала брату, что отвезу его в новую школу, – ее тело тает рядом с моим, пока она смотрит на меня сквозь ресницы.
Брат.
Я, конечно, знал о нем, только Венди вряд ли в курсе, поэтому я поднимаю брови и склоняю голову набок в надежде, что выгляжу достаточно удивленным.
– Брат?
– Да, – она смеется, качая головой. – Вот в такие моменты и приходит осознание, что мы с тобой друг друга не знаем.
Я обнимаю ее за талию и притягиваю к груди.
– Мне кажется, что прошлой ночью мы хорошо узнали друг друга, – я покусываю ее ухо.
Венди хихикает.
– Я не об этом, – она разворачивается и смотрит на меня, задрав голову. – У тебя есть братья или сестры?
Ледяные струйки текут по моим венам, замораживая любое затянувшееся тепло.
– Нет, семьи у меня нет. Только я.
– О, прости, – ее взгляд опускается с моих глаз на губы, а потом возвращается обратно.
– Не стоит, детка. Семья со мной все равно бы не справилась, – я отмахиваюсь.
Уголки ее рта опускаются, но расспрашивать она не собирается, за что я ей крайне благодарен: не хочется придумывать замысловатую историю о том, как я любил и потерял, хотя на самом деле это ее семья забрала мою.
– Моему брату шестнадцать, и сегодня он переходит в новую школу, – рассказывает Венди.
– В какую?
Она меняется в лице.
– В какой-то интернат за городом. Он говорит, что его все устраивает, но… – Венди вздыхает, проводя рукой по волосам. – Раньше он плохо ладил с детьми, и я не хочу, чтобы он застрял в таком месте, где не сможет уйти от издевательств.
Ее глаза становятся стеклянными, и я протягиваю руку, утирая слезу.
– Прости. Я слишком часто тебе жалуюсь, – она вытирает щеки. – Но не подумай, я не всегда такая.
– Не извиняйся. Я хочу стать для тебя человеком, к которому ты будешь обращаться в любой трудный момент.
Она смотрит на меня с любопытством, а потом наклоняется и нежно целует, и даже от этих легких и простых прикосновений мой живот невольно сжимается.
– Хорошо.
– Хочешь, я поеду с тобой? – слова вылетают изо рта прежде, чем я успеваю их обдумать, и я сдерживаю подступающую гримасу. Почему я вообще предложил?
Ее глаза загораются, как будто сегодня День Независимости, пальцы хватаются за ткань моей рубашки.
– Серьезно? Я… – она сглатывает. – Было бы здорово. К тому же ты познакомишься с Джоном.
