Я кладу трубку, убираю телефон обратно в карман и иду к ней, пока носы моих туфель не касаются ее голых пальцев. Прикоснувшись к ее подбородку, я задираю ее голову:
– Мне жаль, что так вышло. Так не должно было быть. Но у каждого из нас наступает такой момент в жизни, когда приходится выбирать.
– Что? Я… – она хмурится.
Я ласкаю пальцем ее щеки.
– К сожалению, ты встала не на ту сторону, – я убираю руку и поворачиваюсь к двери. – Я скоро вернусь. А ты пока посиди и подумай, что поставлено на кон.
Запястья снова скованы, только на этот раз вместо тяжелых кандалов – настоящие наручники. Я смотрю на металл, разминая пальцы на коленях, а затем перевожу взгляд на Керли, который сидит в машине со стороны водителя.
– Можно было обойтись без наручников. Или ты думаешь, что мне удастся сбежать?
Керли не реагирует, как будто вообще не слышит моих слов.
Он такой с тех самых пор, как плюнула ему в лицо. Но я не жалею, и мне все равно нечего сказать ему – им всем.
Закрыв глаза, я прислоняюсь головой к окну, наслаждаясь солнечными лучами, проникающими сквозь стекло в мою кожу. Внутри меня постоянно живет тяжесть, но в этот момент я хватаюсь за маленькое облегчение – наконец-то я увидела дневной свет. Я понятия не имею, сколько прошло времени, но, когда ты заперт в темноте в компании собственных мыслей, одна секунда кажется целым столетием.
Мой мозг взбит, как омлет, а изоляция превратилась в камеру пыток, поэтому я решила сидеть посреди комнаты и пробовать себя в медитации. Не уверена, правильно я это делаю или нет, но, кажется, этот метод помогает бороться с паникой и сохранять рассудок.
Именно в один из таких моментов самоанализа я вдруг осознала, что часть моей боли не нова, это просто свежие царапины на старых шрамах. Джеймс, вернее Крюк, – еще один человек в череде подобных, кто думает, что может указывать мне, что делать; кто меня не слушает и говорит, чтобы я сидела и не высовывалась; кто ждет, что я прикушу язык и буду улыбаться. И это правда, именно так я и поступала всю свою жизнь. Никогда не стояла за себя, проглатывала оскорбления «друзей» и принижения отца, как будто это мой крест.
Но мне уже надоело, что все мной командуют.
Машина сворачивает на пристань – от воспоминаний о прошлом моем визите сюда меня бросает в дрожь. Это случилось всего несколько дней назад, но почему-то кажется, что тогда я была совершенно другим человеком, который воспринимал мир и всех людей в нем как нечто исключительно благое.
Но розовые очки слетели с глаз за миллисекунду, оставив после себя лишь оттенки серого.
Керли паркует машину, молниеносно переходит на мою сторону, открывает дверь и берет меня за руку, чтобы отстегнуть наручники.
– Не делай глупостей.
Как будто я идиотка и стану подвергать брата опасности.
Я следую за ним, спускаюсь по докам к роскошной «Тигровой лилии» в конце пристани и вижу Сми, который драит палубу, пока три белые птицы парят над его головой.
Искрящиеся лучи солнца играют на кристально-голубой воде.
Все как обычно. Даже прекрасно. Как будто весь мой мир не перевернулся, не исказился и не упал вверх тормашками. Как будто меня не соблазнили, не накачали наркотиками, не похитили и не держали в каменном подвале. Отчаяние накатывает на меня, когда я понимаю, что и правда нахожусь во власти прихотей Крюка.
Он назвал себя хозяином.
И пока я не разработаю план, который обеспечит безопасность моей семьи, он прав.
– Шевелись, солнышко. Пойдем уже, – рука Керли толкает меня в плечо, и, хотя мои ноги как будто налились свинцом, я каким-то образом заставляю их двигаться и ступаю на яхту. Он за мной не идет, просто стоит на тротуаре, скрестив руки и сузив глаза, как будто ждет, что я сделаю что-то безумное, например, спрыгну с борта и попытаюсь скрыться.
Может, это и выход.
Вот только я не умею плавать, даже несмотря на то, что я выросла во Флориде, и я не настолько глупа, чтобы надеяться на счастливый исход.
Сми машет рукой, и я провожаю его взглядом: его мальчишеское лицо и ярко-красная шапочка придают ему вид невинного ягненка. Я поджимаю губы: понятия не имею, сколько он знает, но мне уже осточертело доверять людям, которые этого не заслужили. В животе бурлит от нервов, руки трясутся, когда я открываю дверь, вхожу в гостиную и оглядываюсь по сторонам.
Пусто.
Неторопливо продвигаясь по комнате, я останавливаюсь перед кухонным островом, в нескольких шагах от ножей, разложенных прямо возле деревянной разделочной доски. Мысли проносятся со скоростью сто километров в минуту. Желание схватить один из них велико, но я должна проявить благоразумие: от одной только мысли о действиях Крюка, заметившего у меня оружие, сердце опускается к полу, а по венам бежит холодок. Я хмуро смотрю на ножи, в то время как в голове проносятся жуткие образы моей смерти.
– На твоем месте я бы не стал.
Я вздрагиваю и поворачиваюсь лицом к голубоглазому дьяволу:
– Крюк.
– Можешь называть меня Джеймс, если хочешь, – он наклоняет голову.
– Я не хочу, – сжав зубы, я скрещиваю руки.
– Ну и хорошо. Проходи сюда, – он кивает.
