Я поднимаюсь со своего места, пересаживаюсь к ней и достаю из кармана тонкий бархатный футляр. Ее тело вжимается в дверь лимузина, как будто даже находиться рядом со мной – это непосильная задача. Я провожу кончиками пальцев по ее шее, откидывая в сторону шелковистые волосы.
– Ты не будешь пытаться сбежать, – я открываю футляр, и у нее перехватывает дыхание, когда она рассматривает инкрустированное бриллиантами колье.
Я вынимаю его из коробки, прикасаясь к прохладным драгоценным камням, наклоняюсь и застегиваю его у нее на шее, лаская пальцами кожу. Мои глаза перемещаются с ее губ на горло, и в животе просыпается желание. Пальцы скользят по драгоценностям, а затем ложатся на ее декольте, поднимаясь и опускаясь в такт ее тяжелому дыханию.
– Ты не скажешь и не сделаешь ничего, что могло бы вызвать подозрения. Каждой хорошей сучке нужен красивый ошейник.
Она резко отворачивается к окну, но я тянусь к ее подбородку и поворачиваю голову обратно:
– Ни при каких обстоятельствах ты не снимешь это ожерелье. Ты поняла?
– Поняла, – ее челюсть сжимается.
– Вот и отлично.
Я подаю сигнал водителю, что мы готовы выйти – дверь рядом со мной открывается. Выйдя из лимузина, я разворачиваюсь к Венди – ее пальцы щекочут мою ладонь, когда она вкладывает руку в мою. Я помогаю ей встать: в тот же момент вспышки от камер, выстроившись вдоль красной дорожки, начинают сверкать.
Обняв ее за талию, я притягиваю ее ближе к себе, наблюдая, как она меняется у меня на глазах. Ее лицо озаряется, лучезарная улыбка расцветает, а глаза теплеют, глядя в мои. У меня замирает сердце, а вслед за ним приходит отвращение, потому что в очередной раз мое тело поддается ее чарам и теряет контроль.
– Будь хорошей девочкой, и я позволю тебе спать в кровати, а не на каменном полу, – я наклоняюсь, вдыхая аромат ее волос.
Ладонью я чувствую ее напряжение, и, хотя она улыбается, ее глаза таят что-то холодное и темное.
– Веди, хозяин.
Пока мы идем внутрь, желудок сжимается в узел, разливая удовольствие прямо по венам.
Я так близок к цели, что чувствую ее на языке. И у нее даже есть вкус – называется месть.
Слова Крюка, обращенные ко мне, сворачиваются во мне, как прокисшее молоко.
И хотя я презираю его поступки, его оскорбления, сыплющиеся как ножи, подобны мучительной пытке. Они впиваются в мои вены и высасывают кровь, делая меня хрупкой, как опавшие листья.
Пальцы путаются в колье: интересно, почему он просил меня не снимать его? Оно прекрасно, но я даже не представляю, насколько велико его значение, а понимание того факта, что мне не дозволено распоряжаться вещью, которая на мне надета, наносит очередной удар по моей вновь обретенной гордости.
Жар ладони Крюка обжигает бедро, пока мы входим в главный бальный зал. Он прекрасен – как обычно бывает на таких мероприятиях: люстры, усыпанные хрусталем, накрытые по-королевски столы, однако на меня это не произвело никакого впечатления. Я не врала, когда говорила ему, что побывала уже на тысяче подобных мероприятий. У моего отца большие деньги, его часто приглашают на благотворительные вечера.
Интересно, он придет?
Хотя мысль вроде и мимолетна, я хватаюсь за нее с неимоверной надеждой, которая вспыхивает во мне впервые за несколько дней.
Мы пробираемся сквозь смокинги и бальные платья, пока не доходим до открытого бара. Крюк заказывает себе виски и передает мне бокал шампанского. Я делаю глоток, наслаждаясь пузырьками, шипящими и лопающимися на языке. Обычно мне не нравится чувство опьянения, но сейчас оно мне крайне необходимо, чтобы сохранить фальшивую улыбку.
– Кстати, с днем рождения, – он прижимает бокал к моему. – Ты простишь меня за позднее поздравление? Я был очень занят.
– Откуда ты знаешь? – острый укол гнева пронзает мою грудь.
– Ты удивишься, узнав, как много я знаю, – он улыбается, ставя виски на барную стойку.
– И что это значит?
– Это значит то, что я хочу, чтобы это значило, – он наклоняется, его глаза становятся холодными, его губы прижимаются к моей щеке. – Я знаю о твоем рождении, Венди Майклз. И я буду знать о твоей смерти.
От этой фразы сердце как будто сжимается и падает прямо на пол.
– Это угроза?
– Угрозы – ужасно бесполезная вещь, – Крюк вздыхает, отступая назад. – Я говорю только о том, что намерен довести до конца.
Злость на всю эту ситуацию сжигает меня изнутри.
– Если ты собираешься меня убить, зачем мне быть твоей послушной сучкой? – я осознаю с секундным опозданием, насколько громким был голос и как быстро он разнесся по комнате.
Быстрым движением он обхватывает мою шею и рывком притягивает к себе. Со стороны мы выглядим как любовники в страстном объятии, но я чувствую лишь тошноту и панику, которые бурлят в моем желудке и подкатывают к горлу.
– Думай, прежде чем говорить, – его хватка ослабевает. – У тебя доброе сердце, детка. Ты не о своей жизни должна беспокоиться.
Мое лицо опускается, зубы скрежещут так сильно, что я боюсь их сломать.
– Соберись, детка. Пора поиграть.
Он чуть поворачивается и смотрит на пару, которая направляется в нашу сторону.
