Мой рот снова погружается в нее – то в ее киску, то вьется вокруг ее клитора. Нечленораздельные стоны вылетают из ее рта, тело дергается, а моя свободная рука поднимается вверх и надавливает на плоский живот.
Как только она задерживает дыхание, я понимаю, что она близка к оргазму.
Мой палец входит и выходит из ее тугой дырочки в тандеме с языком в ее киске, а большой палец тем временем вырисовывает круги на ее клиторе.
Все ее тело начинает дрожать, и я поднимаю глаза – член дергается, когда я вижу румянец на ее коже.
Она открывает рот в беззвучном крике, тело выгибается дугой, а внутренние мышцы ее задницы сжимают мой палец, как тиски.
Я довожу ее до оргазма, слизываю ее соки и стону от этого вкуса. Дрожь вскоре прекращается, и я медленно ползу языком по ее телу наверх, пока губы не прижимаются к ее уху. Я выскальзываю из ее попки, но тут прижимаю к входу кончик пальца.
– Однажды, – шепчу я. – Я возьму тебя. Почувствую, как твои мышцы выжимают сперму из моего члена, пока твоя маленькая киска течет от удовольствия.
Она вдыхает, глаза становятся дикими, щеки – румяными.
– Ты бы хотела этого? – шепчу я, проводя носом по ее щеке.
Она тянется к моему лицу и притягивает к себе, после чего слизывает свои соки с моего рта с закрытыми от наслаждения глазами.
Живот сжимается, член начинает подрагивать.
Убрав руки с моей челюсти, она скользит языком между моих губ, а ладони опускаются вниз, чтобы нащупать пряжку моего ремня. Я помогаю ускорить процесс и снимаю штаны – член вырывается на свободу, крепкий и твердый, сочащийся желанием оказаться внутри нее.
Ее пальцы перемещаются на рубашку, и я замираю, прикрывая ее руками: не хочу, чтобы она увидела изъяны прошлого на моей коже.
– Все в порядке, – успокаивает она и садится так, что ее лицо оказывается на одном уровне с моим, а ладонь ложится на область над сердцем. – Я не притворяюсь.
Я делаю глубокий вдох, поддавшись эмоциям. Меня обуревает страх, пока она медленно расстегивает рубашку, одну пуговицу за другой, а потом просовывает руки под рукава, позволяя ткани соскользнуть с моей кожи. Я стою неподвижно, готовясь к тому, что она вот-вот увидит.
Она придвигается, ноги обхватывают мои бедра, прижимая член к киске.
– Джеймс, – шепчет она.
Это имя, слетевшее с ее языка, не дает мне покоя. Что-то теплое и такое нужное взрывается в моей груди. Я поднимаю руки, позволяя ей снять нижнюю майку и отбросить ее в сторону.
А потом жду.
Ее пальцы пробегают по моему торсу – я бросаю взгляд вниз, страшась увидеть выражение жалости на ее лице.
Но его нет.
Глаза ее широко распахнуты, она касается каждого шрама, многие из которых остались от тех ночей, когда дядя решил начать дырявить мне кожу, зная, что вид крови вызовет парализующий ужас.
В груди беспорядочно колотится сердце. Ее рука скользит по моему бедру, по зазубренной линии сбоку, горящей от ее прикосновений.
– Что произошло? – спрашивает она.
– Авиакатастрофа, – я стискиваю зубы.
Она переводит взгляд на меня, а затем наклоняется и прижимается губами к шраму. Легкие сдавливаются, в горле першит. Мне хочется сказать ей, что она целует шрам, нанесенный ее отцом, и что каким-то образом, одним своим прикосновением, она облегчает боль.
Но я не знаю, как это сделать, и потому притягиваю ее лицо к своему и выражаю свою благодарность телом.
Слившись с ней в поцелуе, я прижимаю ее спиной к столу, мой член проскальзывает между складками ее киски, создавая трение, от которого мой живот напрягается, а удовольствие пронизывает позвоночник.
– Скажи это еще раз, – прошу я, прижимаясь губами к ее рту.
– Что сказать?
– Мое имя, – я толкаюсь бедрами, распространяя тепло по каждой клеточке.
Ее глаза закатываются, когда головка члена прижимается к ее клитору.
– Джеймс, – дышит она.
Член входит в нее одним с одного толчка и до упора.
Мы одновременно вскрикиваем – чувство близости к ней перекрывает все чувства. Я опасаюсь даже пошевелиться, потому что в этом случае я просто взорвусь, а я хочу, чтобы этот секс длился вечно.
Я медленно выхожу из нее, а затем снова вхожу – мощь моих бедер соответствует всплеску желаний, доводя меня до безумия этой потребностью проникнуть в нее как можно глубже.
Я наклоняюсь и облизываю раковину ее уха:
– Ты идеал. Мне так чертовски хорошо.
Она стонет, ногти впиваются мне в плечо, когда бедра поднимаются навстречу моим.
Здесь нет никакого распределения сил, нет требования повиновения или необходимости держать все под контролем.
Здесь есть Венди.
И только Венди.
Которая занимается тем, что у нее лучше всего получается: поглощает каждую частичку меня.
Мое истерзанное сердце бьется о почерневшую клетку, бьется только для нее, надеясь, что она научится любить его даже сквозь грязь.
– Еще раз, – требую я.
– Джеймс, – стонет она.
Я прикусываю губу, внутренности бушуют от жара, пока мои бедра бьются о ее киску, а яйца шлепаются о ее задницу.
– Скажи мне, что ты моя.
Она вскрикивает, когда я меняю ритм; член полностью входит в нее, потираясь о клитор.
– Я…
Я прерываю ее поцелуем: мне нужно, чтобы она поняла, о чем я прошу.
