– Она стала спать с нами. Она рассказывала о своем боссе, о том, что он будет хорошо о нас заботиться и даст нам больше, чем мы имеем…
Он колеблется – я задираю подбородок:
– Где?
– Ну… здесь.
Челюсть подрагивает, гнев обжигает мои внутренности. Я поворачиваюсь и смотрю на парней:
– Разве я мало даю? – я поворачиваюсь к Томми. – Разве я не даю беспрепятственный доступ к товару и к моим улицам?
Его глаза расширяются.
– Нет-нет, все так. Просто… послушай, я хотел отказаться. Но я хочу стать частью чего-то, мужик, – он наклоняется. – Я хотел получить метку.
Интерес поселяется глубоко в моем нутре. Наконец-то новая информация.
– И что это за метка?
– Татуировка. Черт, она крутая, братан.
Раздражение клокочет во мне, разрушая остатки самоконтроля.
– Понятно, – протягиваю я, подходя ближе, и внезапно вонзаю лезвие глубоко в его бедро, разрезая сухожилие. Он вопит – звук бьет по ушам, царапая внутренности.
Я закрываю ему рот ладонью, чтобы заглушить шум, и наклоняюсь к нему впритык:
– Знаешь, что мне больше всего нравится в ножах? – рука, все еще держащая рукоять, начинает медленно прокручивать лезвие, преодолевая сопротивление мышц. – Это возможность быть поразительно точным. Видишь ли, еще десять сантиметров, и я бы перерезал бедренную артерию, и ты бы истек кровью. Ты бы потерял сознание и умер бы без всяких мучений.
Томми хнычет, дергается, пытается сопротивляться стяжкам на руках.
– Но раз уж ты решил, что мы «братья», думаю, мы проведем немного времени с пользой, – на моем лице расползается улыбка. – Я могу показать тебе, как сильно я люблю играть с режущими предметами.
Я убираю руку от его рта – к горлу подкатывает тошнота при виде слез и соплей, стекающих по его лицу.
– Это крокодил, – изрыгает он. – Обернутый вокруг… часов. Это… это знак, который ты получаешь, вступая в его ряды.
Его слова пронизывают меня до глубины души, внутренности сводит судорогой.
– Что еще? – шиплю я, глубже вдавливая нож.
– Это все, мужик. Клянусь.
– Старки, принеси соль, пожалуйста, – у меня дергаются пальцы.
– Они называют его Кроком! – кричит Томми. – Пожалуйста, не надо, я…
Рука соскальзывает с рукояти, но я, охваченный гневом и тьмой, снова берусь за нее. Я выдергиваю лезвие из его бедра и наношу новый удар – на этот раз выше, – а потом, пока он вопит в агонии, проталкиваю клинок сквозь плоть резкими, зигзагообразными движениями.
– Лжец, – шиплю я. – Откуда ты знаешь это имя?
– Я г-говорю правду. Клянусь, – лицо его бледнеет, кровь стекает на пол под нами. – Его зовут Кроком. Я никогда не встречался с ним, но женщину зовут…
Бум.
На сердце становится тягостно, когда я сижу в холодном, сыром кабинете стрип-клуба и жду, пока Крюк управится со своими делами.
Отстой.
Керли сидит за офисным столом в своем телефоне, а Мойра по какой-то причине решила составить нам компанию. Ее горячий взгляд проникает в глубины моей души, и я широко улыбаюсь ей, надеясь, что ее распирает от осознания того факта, что я пришла вместе с Крюком. Она принесла одежду, но я от нее отказалась, не в силах сдержать искру удовольствия, которая вспыхнула в моей груди, когда она взглянула на то, что на мне надето.
За последние пару часов мне пришлось смириться с собственной эмоциональной неуравновешенностью. Позволять такому мужчине, как Крюк, прикасаться ко мне и упиваться ощущениями, которые он при этом испытывает, – это, мягко говоря, нездорово. Он ясно дал понять, что не относится к числу добропорядочных граждан. Он совершает ужасные поступки, большинство из которых, надеюсь, я никогда не увижу.
Но несмотря на его поступки по отношению ко мне и, я уверена, к другим, я не могу изменить того обстоятельства, что находясь рядом с ним – когда мы по-настоящему вместе, – я открываю себя с новой стороны. Становлюсь той, кем могу быть.
Иронично, что ограничение свободы помогло мне обрести себя.
Возможно, этим я и похожа на своего отца: даже больше, чем мне бы хотелось признавать.
Но все мы немного извращены, и не существует таких понятий, как добро и зло. Есть только точка зрения, а точка зрения меняется в зависимости от угла.
Люди не статичны. Наша нравственность непостоянна. Они – переменные, постоянно движущиеся и превращающиеся в разные версии самих себя; энергия, которую можно переключать и перенастраивать.
– Можешь мне дать свой телефон? – спрашиваю я Керли.
Тот закатывает глаза.
– Солнышко, ответ сейчас такой же, как и последние двадцать раз, когда ты меня спрашивала. Нет.
– Я просто хочу узнать, как дела у моих друзей. И у брата.
Мойра отрывает глаза от своих ногтей, и ее любопытный взгляд останавливается на мне:
– Напомни-ка, почему у тебя нет телефона?
Керли расправляет плечи, бросая на меня предупреждающий взгляд.
– Потеряла, – отвечаю я, пытаясь исправить ошибку.
– О, – она кивает. – Какая жалость.
С блеском в глазах и кривой улыбкой она осматривает меня сверху донизу.
– Знаешь… Я понимаю. Вчера вечером я тоже переживала, что потеряла телефон, но потом выяснилось, что я так спешила на встречу с Крюком, что забыла его дома.
Сердце в груди сжимается. Она лжет.
– Вчера вечером?
