— Вот и хорошо. А началось все с письма, — Пальцев вытянул ноги и принялся делиться тем, что у него наболело. И о чем никто никогда больше не узнает. — Так вот. Получил я одно письмо. Весьма любопытное. О том, что при дознании допускаются недозволенные приемы.
— Неужели бьют? — удивилась Ольга.
— Да, наблюдается и такое. В практике нашей милиции имеются случаи, когда требуемые показания выжимают силой. Вот такое письмо пришло на корпункт. И на нем подпись конкретного человека. Письмо попало «оттуда»! Меня оно очень заинтересовало. Ведь «оттуда»! Неспроста, значит. Писал бывший шофер бывшего директора спиртзавода. Он жаловался на то, что начальник УВД запугивал его. Сам вел допрос. Он, дескать, сказал, что если не скажу всю правду про директора, то сгноит в тюрьме и меня, и всю мою семью. Я отказался наговаривать. Потом меня били. Подсаживали ко мне каких-то типов. Что они со мной делали! Я теперь сидеть не могу. Неужели это в нашем социалистическом обществе? Неужели это наша, самая гуманная советская милиция? Помогите, Христа ради, спастись от произвола. Так я познакомился с новым начальником управления внутренних дел Юрием Петровичем Устаркиным. Понятно, что он забеспокоился. И на все мои просьбы реагировал мгновенно. Я попросил, чтобы встретились четверо: я, шофер, начальник УВД и прокурор области. Такая встреча состоялась. И что вы думаете?
— Все подтвердилось! — высказала предположение Ольга.
— Увы, — продолжал Пальцев. — Шофер отказался от своего письма. Потом суд. И на суде шофер опять выступил с обвинением в адрес Устаркина. Обвинение прозвучало столь убедительно, что суд вынужден был прервать заседание до выяснения особых обстоятельств. Через три дня суд возобновил работу. Шофер отказался от своих показаний. И все стало на круги своя. Но где-то прошел слушок, что Устаркин сам приезжал к шоферу в камеру.
— Про Устаркина много всего говорят, — начал Никаноров.
— Порядок в области навел. Разных дел завел столько, что люди заговорили: а куда смотрели раньше? Правда все это?
— Да, — отвечал Пальцев, — он раскрутил машину на полную катушку. Как-то, в откровении со мной сказал: «Я человек в области новый. Меня пока никто не знает. Но скоро узнают все». Как видите, слов на ветер не бросал. Его узнали.
— А что он сделал? — Ольга восхищенными глазами смотрела на Пальцева.
— Устаркин оказался настоящим сыщиком. Он накрыл самые злачные, наиболее соблазнительные и доступные для правонарушений места: спиртзаводы, мясокомбинаты, все «огненные точки» общепита и торговли — столовые, магазины, ларьки и «чапки» по продаже пива. Дел получилось много: Богородское — директор кожевенного завода был замешан в подпольной организации сбыта кожи. Рассказывают, что у его дома, он жил в частном доме, стояла под крышей бочка. Обыкновенная железная бочка. В нее стекала дождевая вода. Все это видели. А оказалось, что вода в бочку не попадает. В ней он держал спирт. Московское дело — директор пищеторга обвинялся во взяточничестве. Дело по спиртзаводу. Здесь целый список. Дело по начальнику общественного питания. И ее заму. Эти две бабенки одна одной стоят. Интересно они вели себя на суде. Зама спрашивают: «Почему вы стали сожительствовать с проверяющим?» — «Начальница велела». — «Сколько вы с ним жили?» — «Все время, пока длилась проверка».
— Уму непостижимо! — возмутилась Ольга. — Зачем же рассказывать про свои постельные тайны?
— Заставят, — ответил Никаноров. — Будешь говорить и не такое.
— Видимо, это так, — согласился Пальцев и продолжил перечисление дел. Помню еще дело по медицинскому институту. Дел, действительно, было заведено много. Сотни людей подверглись аресту. Однако Устаркин был недоволен. Ему хотелось, чтоб хоть одно из них получилось как ростовское. Но, оказывается, желания мало. Однако палку он гнул сильно. И все старался выйти на сильных мира сего. На самых, самых. А зачем это — понять нетрудно. Случались и переборы. Однажды майор милиции и сержант, увидев у магазина черную «Волгу», решили выяснить, в чем дело? Кто это посмел использовать служебный транспорт в личных целях?! Было такое указание, помните?
— Помним, конечно, — ответил Никаноров. — Мы часто бросаемся в крайности. А потом все остается, как и раньше.
— Вот именно, — продолжал Пальцев. — Эти двое тоже, видимо, распределили свои обязанности. Сержант останавливает шофера и умело вправляет ему мозги за нарушение. И бедный шофер лишь глазами хлопает — не знает, что ему делать, стоит и мнется с ноги на ногу. А майор тоже решает показать себя, останавливает второго пассажира и начинает допытывать и поучать.
— Вы что здесь делаете?
— Вафли купил. Пряников. Лимонаду пару бутылок.
— А еще что?
— Разве возбраняется? А еще я посмотрел, как организована торговля.
— Вы что, — наседал майор, — не знаете, что на служебном транспорте останавливаться возле магазинов нельзя?
— А кто вам дал право меня отчитывать? Что вы себе позволяете, товарищ майор? Я все-таки председатель райисполкома. — Повернулся и ушел.
— А чем дело кончилось?
