— Об этом случае сообщили в облисполком. Разговор состоялся на заседании исполкома. Его привел в своем выступлении секретарь облисполкома. Он сказал, что, дескать, есть жалобы на работу органов внутренних дел. Они останавливают всех. И везде. Даже свадебные процессии. Скоро дойдет до того, что и катафалки станут проверять. Сказал и сел. Люди одобрительно зашумели. Но Устаркин не спасовал, попросил слова и тут же выступил. Сказав, что делается по нормализации обстановки в области, добавил в заключение: «Если потребуется, будем и катафалки останавливать». В зале все притихли. Секретарь исполкома тоже. С озабоченно умным видом он уткнулся в бумаги и тихо краснел. Да и не только он. Никто не дал отпора Устаркину. А итог с майором, после вмешательства председателя облисполкома, таков: он ездил в район к председателю исполкома чтобы извиниться, но тот его даже в кабинет не пустил.
— Правильно сделал! — воскликнула Ольга. — Перегибов таких у нас сколько хочешь.
— Мне, — начал Никаноров, — директор с «Буревестника революции» рассказывал. Как-то шофер отвез его домой и говорит: ко мне, дескать, подходил сегодня работник милиции, удостоверение показал. Потом о том и сем побалакал и заявляет: у нас к вам просьба. Сообщать нам, куда ездит директор, с кем. Часто ли это бывает. И прочее. Оказывается, последовала команда проверить всех руководителей крупных предприятий и организаций, промышленных и сельскохозяйственных. И работу повели с шоферов.
— Вот так мы и живем. Весело, не правда ли? — Пальцев посмотрел на гостей и добавил: — Давайте выпьем еще по чашечке кофе? Не утомил я вас?
— Ничего! Очень интересно было познакомиться с вами, узнать, что в области происходит, — ответила Ольга и спросила: — А как руководство на все это смотрит? Что оно одернуть Устаркина не может?
— Выходит так.
— А почему?
— Это, конечно, вопрос. И еще какой! Видимо, Устаркин имеет мощную поддержку наверху. Когда пришло постановление Президиума о присвоении ему очередного звания, в обкоме и облисполкоме удивились. Представление на него никто не подписывал, никто не согласовывал. Зато пришлось поздравлять. Тут много вопросов. Но у меня из головы не выходит Микетин. В принципе, дело могло ограничиться партийной комиссией. Разобрались бы. На худой конец, исключили из партии, сняли с должности. Ведь и это — тяжелейшее наказание. Жаль, что бывший первый не пошел на это. Очень жаль… Потому что теперь точно известно, что деньги, которые свидетельница передавала Микетину, шли на угощение проверяющих. А человек пострадал. И вот теперь я думаю, как же быть, что сделать для облегчения судьбы Микетина? Пока не знаю.
— А по роддому, что слышно? — спросила Ольга. — Про него такие страшные вещи рассказывали, будто детей подкладывали, продавали — жутко даже. А теперь, оказывается, факты не подтвердились. Я слышала, что при задержании и допросе, еще в кабинете главного врача, состоялся такой разговор. «Вы взятки брали?» — «Нет. Слово коммуниста». — «Как вы можете отрицать, если налицо факты? А еще член партии. Где ваш билет? Разрешите посмотреть?» Главный врач открыла сейф, подала партбилет. Майор, проводивший следствие, взял его, и, не глядя, не раскрывая, бросил в урну. А теперь, говорят, ее оправдали?
— Все правильно. Верховный суд республики оправдал. Артемову восстановили в партии. Она в ЦК была на приеме. А на работе не восстанавливают.
— Как это понимать?
— Очень просто. Есть Указ Президиума Верховного Совета. И в соответствии с этим вышел приказ горздрава. Послушайте, — продолжал Пальцев, — что он гласит: «Пункт первый. — Восстановить т. Артемову в должности главного врача. Пункт второй. — Освободить т. Артемову с должности главного врача за имеющиеся недостатки в организации лечебного процесса». И теперь муж ее, имея на руках Указ Президиума, ходит от одной инстанции к другой. От председателя облисполкома, в обкоме партии уже не принимают, в облздрав. Потом в горздрав и все остается по-старому: те два пункта никто менять не собирается. Видимо, в горздраве с кем-то начинают согласовывать этот вопрос и никак не согласуют. Замкнутый круг. От всего этого, когда много знаешь, очень устаешь. А иногда становится так обидно за нашу действительность, что хочется, и в самом деле, волком взвыть. Это куда проще, чем «волком выгрызть бюрократизм». А сколько у нас таких случаев, как с Артемовой? Много. К счастью, теперь это уже прошлое. И было бы очень хорошо, если бы такое прошлое никогда больше не повторялось.
Пальцев посмотрел на пепельницу: окурков в ней набралось уже порядком.
— Еще одну! — извинился он. — Как говорится, на дорожку.
— Кстати, а что там с редактором получилось? — начал Никаноров. — Областная газета и столько времени без редактора была. Говорят, первый предложил председателя партийной комиссии? Мне Кленов рассказывал. В Москву послали — там кандидатуру области не поддержали.
