Никаноров знал такие случаи, когда бывший первый секретарь обкома Богородов, правда неизвестно с чьей подачи, выдвигал на первые роли людей из своего аппарата, которые ничем особым себя не зарекомендовали.
— Кленов? — уточнял Пальцев. — Это председатель вашего райисполкома?
— Он самый.
— Было такое, — согласился Пальцев и охотно стал делиться, как все произошло. — Миловидов давно комиссию возглавляет. Человек сам по себе — неплохой. Ничего не скажешь. Работал несколько лет первым секретарем райкома. Но за всю свою жизнь не написал ни одной информации в газету. Нонпарель от корпуса отличить не сможет. Не знает он и пальмиры светлой. Это шрифты газетные. Но у человека есть одна характерная черта — партийность. Первый на это делал упор. Но этого сегодня мало. Нужна компетенция. Знание дела. Его особенностей, тонкостей. Этого в газетном деле — море! Но Миловидов не знал ничего.
— А почему же он, — возмутилась Ольга, — не отказался? Раз не знаешь дело — скажи об этом откровенно. Чего стесняться?!
— Легко сказать: откажись. — Пальцев посмотрел на Ольгу. — Первый, хотя с виду и добродушный человек, но таких отказов никогда не прощал. Помню один председатель горисполкома не захотел идти в аппарат. Замзавом. Так потом ему пришлось столько всего выдержать! А итог один: убрали с председательской должности. Об этом случае Миловидов знал. Поэтому и согласился. Поехал в ЦК. На утверждение. И оттуда его безапелляционно вернули. Как видите, на месте действовали по старинке. Я бы сказал, это — отрыжка революционных лет, когда коммуниста ставили на любое место. И внушали ему, что он справится. И справлялся. Подъем, дух, порыв — все тогда было настоящее. Не показное. И помогало. Сейчас эти слова не имеют той силы. Они поуменьшились в своем значении. Рациональность и инертность выступили на первый план. Мы говорим, что люди воодушевлены, а они сами в это не верят. Так вот. Ошибка вашего первого — не единичный случай. В области такое — традиция давнишняя. Одного из секретарей обкома под старость решили определить на теплое местечко. И назначили директором театра драмы. Одно дело руководить, указывать на недостатки, на слабую воспитательную работу, совсем другое — организовывать эту работу в таком сложном коллективе, как драмтеатр, где каждый артист, особенно со званием, считает себя самым талантливым, неповторимым. Каждый особого внимания и подхода к себе требует. Однако наверху посчитали: раз идеолог — справится. Да и сам Мурьев был того же мнения. И все ошиблись. Не получилось у Мурьева в театре. Не мог он переломить себя и к каждому искать особый подход. Не приживался. Артисты зароптали, стали говорить об этом по инстанциям — никто не внимал. И однажды коллектив решил сказать свое нет. Сказать громко, чтоб до Москвы докатилось. Выбрали момент. Психологи. В день посещения высоких гостей из столицы в фойе театра вывесили «молнию». Крупными, черными буквами написали всего две строчки:
В тот же день вопрос о его директорстве был решен: освободили.
Ольга и Никаноров от души посмеялись.
— А с начальником облплодоовощхоза, говорят, тоже сели в лужу? — спросил Никаноров. Потом пояснил: — Месяца человек не проработал. И сняли.
