– Журавль, а вот все-таки жаль, что ты не мужик. Я бы тебе всю морду разнес, – миролюбиво сказал Келла.
– Если бы я была мужиком, милорылый, ты бы был уже не жилец.
И они вновь стали перепираться, но как-то уже лениво, на автомате.
Уже перед тем, как выйти из автомобиля, Келла вдруг спросил тоном невинной, но крайне глумливой овечки:
– Кстати, а где поцелуй? Оставишь хоть след?
– А ноги тебе не облобызать? – ворчливо осведомилась девушка. – Ну ладно, так и быть. Подставляй щеку. Плюну, разотрешь – хороший след будет.
Она хотела добавить что-то еще, но ей не дали этого сделать: Келла слишком долго ждал подходящего момента – он обхватил лицо девушки грубоватыми ладонями и поцеловал, не обращая внимания на град ударов, доставшихся его плечам. Правда, била Ниночка не сильно, больше для проформы, а после сама превратила долгий поцелуй в жаркий – такой жаркий, что вдруг сама обо всем забыла. Ее пальцы вцепились ему в отросшие темные волосы, слегка царапая кожу длинными ухоженными ногтями.
Ее тянуло к нему с той же силой, с какой отталкивали остальные.
И все сильнее Нина чувствовала, что он – ее личная собственность, и делиться им она не собирается.
Поцелуй, казалось, высекал искры из обоих – искры жгучие, оставляющие болезненные следы на коже.
Келла, однако, отстранился вдруг, хотя это и далось ему с трудом.
Он выпустил из пальцев пряди ее волос, убрал ладонь с ее тонкого предплечья, которое с силой сжимал, и даже взгляд отвел от расстегнутой им лично куртки, больше похожей на кожаный тонкий пиджак, под которым пряталась блузка из воздушного полупрозрачного материала.
Блузка раздражала, и ее хотелось бы разорвать, но Келла сдерживал себя. Все, что он сделал – расстегнул первые три пуговицы подрагивающими от нетерпения пальцами и коснулся губами нежной кожи.
К тому же порванную одежду Демоница не простит и отомстит изощренно.
– Еще, – весьма недовольно шепнула Нина и потянула его к себе. Глаза ее блестели из-под темных густых ресниц, и хотелось продолжения, а ее вот так взяли и обломали. Так обламывать любила она сама.
Келла улыбнулся. Понял точно, что ей нравится.
– Завис, что ли? – процедила Нина сквозь зубы, переводя дыхание.
– Хватит, – все-таки сумел сказать Келла и добавил с триумфальной усмешкой: – Будешь послушной девочкой – получишь еще.
С этими словами он, довольный, что уел, наконец, эту наглую девицу, вышел из машины, напевая что-то, и достал из багажника сумку.
– Смертник, – проговорила Нина яростно, понимая, что ее обманули.
– До завтра, кроха, – помахал ей барабанщик, открывая подъездную дверь. – Отлично выглядишь!
Однако зайти просто так в подъезд ему не удалось. Ниночка умудрилась незаметно шмыгнуть следом за Келлой и положила ему руку на плечо прямо перед лифтом.
– Ты меня пугаешь, – вздрогнул от неожиданности парень.
– Я сама себя пугаю, – сказала Нина угрожающе. – Иди сюда, козел. Попробуешь сбежать еще раз – пожалеешь.
На этот раз остановиться Келла не мог – объятия девушки пленили его с такой силой, что хотелось кричать, разбивая тишину на осколки. Он, выронив сумку, прижимал ее к себе почти с отчаянием, чувствуя, что внутри все натянуто, как струны, – того и гляди, они порвутся под ее пальцами, которые касались его обнаженной кожи под футболкой.
Губы обоих налились жаром, как будто бы целовали они раскаленную красную воду, и щеки пылали румянцем, и мышцы светло от нетерпимого напряжения. В головах царил легкий снежный иней, под которым плавали обрывки невоплощенных еще фантазий.
Оба словно впали в транс, ничего не замечая вокруг, кроме губ и рук друг друга. И даже чуть не оставили сумку в лифте – так были заняты один другим.
Они еще долго целовались у двери, и Нина, заставив Келлу спиной опереться о стену и закрыть глаза, то нежно, почти невесомо касалась его, то заставляла вздрагивать от внезапных укусов – ей нравились перепады, и от легкости и плавности хотелось нестись на головокружительной скорости к властности и жесткости, крича его имя.
– Моя, – выдохнул Келла, не соображая, что делает и что говорит.
Спорить Нина не стала – ее губы были заняты обжигающим поцелуем, но лишь одно прикосновение, и Келле стало понятно, что это он – ее.
И сейчас он был не против этого.
В какой-то момент они поняли, что им просто жизненно необходимо попасть в квартиру, чтобы продолжить уже там, и Келла, отвечая на рваные поцелуи Нины и не отпуская ее талии одной рукой, открыл дверь, с трудом найдя ключи. В коридоре он насторожился и внезапно легонько стукнул сжатым кулаком по дверному проему.
– Таня, – одними губами сказал парень, слыша звук воды в ванной комнате.
И Нинка тотчас поняла, как ненавидит эту Таню, которая посмела быть в нужном месте в ненужное время.
– Не поймет, – только и сказала она и потянулась к нему.
Однако Келла ошибался. Дома у него была не Таня, вернее, не только Таня. Не успела Нина обнять парня, как из гостиной вдруг вышла невысокая, чуть полноватая женщина с темными короткими волосами и в очках. Выражение лица у нее было учительское, строгое, но на лице тотчас появилась теплая улыбка, едва она увидела парня.
