– Поехали со мной, – Матвей попытался схватить Нину за руку. И она замахнулась битой. Но какой бы сильной девушка себе ни казалась, Матвей, как мужчина, оказался куда сильнее – в разы. Он перехватил биту и отбросил ее в траву.
– Хоть когда-нибудь посмеешь ударить – не прощу, девочка, – тихо проговорил он.
– Аналогично, – прошипела сквозь плотно стиснутые зубы Нина.
– У тебя не любовь, – дрожащим голосом сказала вдруг Катя, делая шаг вперед, и становясь между подругой и Матвеем. Она вдруг испугалась, что Нинка не выдержит и действительно ударит его, а он ответит. Келла бы никогда не ударил, а этот – может.
– Я знаю, – уже спокойно сообщил он, насмешливо взглянув на брюнетку. – Эмоциональная зависимость. Разве я говорил, что люблю? Это чудовище любить невозможно, – кинул он взгляд на пылающую ненавистью Нинку.
– Чудовище? – скривила она губы. – Я? О’кей, я не ангелок. Но а ты кто? Ты такой же, милый. Не лучше меня. Чтобы выглядеть достойно, участвуешь на благотворительных аукционах днем, а ночью просаживаешь бабки на подпольных боях без правил. Нравится смотреть, как другим делают больно, а, Матвеюшка? Может, и ты любишь делать другим больно?
– А, так и знал, что ты все-таки там была тогда, – кивнул Матвей, уже полностью взявший себя в руки. – И нет, Нина, делать больно я не люблю.
Он вдруг шагнул к девушке – так, чтобы чуть склонить голову к ее уху.
– Я люблю, когда больно делают другие, – прошептал он, и Нина дернулась. Его дыхание, его голос, его запах – все это было противно.
Не сдержавшись, она послала его – лихо, отборно, не слыша предостерегающих слов Кати.
– Видимо, разговора у нас не получится, – констатировал Матвей, приходя в себя. – Но у тебя есть время подумать. Выходи за меня. Я дам тебе деньги, а ты мне отдашь себя. И езди аккуратнее, – добавил он, улыбнулся на прощание и направился к своей машине.
Нина закрыла глаза и некоторое время простояла неподвижно, глубоко дыша и пытаясь восстановить душевное равновесие. Катя, глаза которой были еще напуганы, подняла биту.
Спустя несколько минут подруги вернулись в автомобиль – обе почти успокоились.
– Сумасшедшая псина, – выдохнула Нинка, включая зажигание.
– Он не в себе… Нин, но ведь ты с ним играла? – спросила вдруг Катя.
– Играла? – фыркнула Журавль. – Было дело. Да нет сейчас никакой разницы! Он конченый. Решил, что может меня купить.
– Нет, Нин, есть, – твердо возразила Радова, которая всегда была против того, чтобы подруга развлекалась с чьими-то чувствами. Катя была уверена – Ниночка делает это не потому, что злой человек, а потому, что не всегда понимает, что делает и к каким последствиям в жизни других людей могут привести ее забавы.
Именно эта уверенность помогла ей когда-то пожалеть странного одногруппника, которого Нинка жестко отвергла. Наверное, с этого и началась их история.
Нинка шумно выдохнула. И заговорила раздраженно:
– Да, играла. Сначала я пыталась заставить ревновать Рыло, потом из-за концерта «Лордов» стала играть роль девушки этой чокнутой мрази. Да, было дело – дразнила. Но не сходить же из-за этого с ума?!
– Люди сходят с ума и из-за меньшего, – тихо сказала Катя. – Просто тебе все это время везло.
– П – поддержка, – криво улыбнулась Ниночка, но видно было, что она над чем-то задумалась.
До аэропорта подруги доехали быстро, больше не говоря о случившемся, и уже спустя полчаса Катя, забыв обо всем на свете, обнимала Антона со счастливой улыбкой, а Нина стояла перед Келлой, трагично прижав ладошки к груди.
Волосы его теперь были естественного темного цвета.
Да и пирсинга больше не наблюдалось – на его месте были видны лишь только маленькие шрамы.
Это было так непривычно, кто Келла казался другим человеком. Не бунтующим против системы. Обычным.
И только в карих глазах его была привычная дерзость.
– Ты дурак? – вопрошала Нинка, ходя вокруг него кругами, как кошка. – Ты дурак, – отвечала она сама себе и вновь задавала тот же самый вопрос.
– Успокойся, – одарил ее тяжелым взглядом Келла, сжимающий в одной руке сумку, а второй придерживая лямку рюкзака, висевшего на одном плече.
– Синий больше не синий, – всплеснула руками Нина. – Как жить дальше?!
– Умри, – мрачно посоветовал ей Келла.
– Я тебя сначала убью, – мигом перестала смеяться Журавль.
Стоящий рядом с ними Рэн хмыкнул. С лета он, в отличие от друга, ничуть не изменился – все то же самое беспечное выражение лица и ироничный взгляд – только волосы теперь приподняты, а на кисти одной из рук появилась новая татуировка в виде геометрического узора, чем-то напоминающего мандалу.
– По вам прямо видно, что влюбленные, – похлопал некогда синеволосого друга по плечу Рэн. – Любовь до гроба.
– Ты просто завидуешь, – уверенно сказал Фил, половина лица которого была закрыта темно-серым вязаным шарфом-снудом. Он, как и всегда, выглядел мило и казался этакой мужской вариацией на тему плюшевого медвежонка.
