И Рэн вдруг понял, что Алина была на этом самом выступлении, но никто об этом не знал – ни Арин, ни Кей. Она приехала специально, чтобы увидеть Тропинина. Сфотографировала его во время выступления и поставила на заставку.
Почему-то вдруг это задело Рэна.
– Ты понимаешь, что это зависимость? – спросил зачем-то он. Алина выдернула телефон из его руки и одарила не слишком приятным взглядом. Рэн залез слишком глубоко. Узнал то, чего знать не должен был.
Не его дело.
Не его жизнь.
– Какая тебе разница? – с вызовом спросила Алина. – Расскажешь дружку? Или доложишь брату?
– Не расскажу и не доложу, – недовольно поморщился Рэн. – При чем тут это? Я просто знаю, что это такое.
– И что? – насмешливо спросила Алина.
– Это зависимость, – неожиданно серьезно сказал парень.
– Это любовь, – возразила с хищным оскалом девушка.
– Называй, как хочешь, – пожал он плечами. – Просто помни, что твоя зависимость делает плохо не только тебе, но и тем, кто рядом. Арину, – чуть помедлив, сказал Рэн, зная, как друг постоянно переживает за сестру, хоть и не подает вида. Недавно они курили и говорили об этом. Ну, как говорили? Арин вдруг сказал – так, между делом, когда они обсуждали отношения и странную темноволосую девчонку, которая сохла по нему – что не может быть счастливым до тех пор, пока несчастна его сестра. Сказал и замолчал, заставив Рэна скептически выгнуть бровь.
– Арину? – переспросила Алина и громко расхохоталась.
– Что ты несешь, малыш? Глупости. Моя зависимость и брат никак не взаимосвязаны.
– То есть ты признаешь, что у тебя зависимость от Тохи? – хитро улыбнулся Рэн.
– А я должна разговаривать с тобой об этом? – спросила со злой насмешкой черноволосая девушка. Она всем своим видом давала понять, что хочет закрыть тему. Это не то, что она готова обсуждать с каким-то незнакомым идиотом.
Ничего не говоря, Рэн вдруг высоко задрал майку.
– Хочешь соблазнить меня? – спросила насмешливо Алина. – Прости, низкорослые клоуны не в моем вкусе.
– Да и ты не вызываешь во мне желания, – хмыкнул Рэн, ничуть не обидевшись. – Просто посмотри на меня.
И он повернулся к ней спиной.
Алина опустила глаза, рассматривая поджарое тело парня. Выпирающие лопатки, прямая линия позвоночника, россыпь родинок, загорелая кожа… На спину причудливо падали косые тени, и Алине показалось, что на спине Рэна два крыла. А еще на его спине были шрамы. Один большой, пересекающий спину наискосок, на фоне темной кожи выглядевший белой уродливой полосой, и несколько поменьше, не таких заметных.
– И что это значит? – спросила Алина.
– Это последствия зависимости, – ответил Рэн – шрамы его ничуть не смущали. – Одни из. Можно по телу пару резаных ран, а можно по душе. Какие ты предпочитаешь для Арина?
Пристальный взгляд Алины обжег его, но Рэн лишь улыбнулся. Он точно знал, о чем говорит.
Зависимость всегда останется зависимостью, будь то от человека, алкоголя или наркотиков. Зависимость – дно пропасти, куда люди толкают себя сами, не видя ничего в иллюзии опьяняющей свободы, которой нет.
И безнаказанно зависимым можно быть только от неба. И от самого себя.
Почему-то Игорь думал, что стоит Филу вернуться домой из Штатов, как все пройдет. Вернется на круги своя. И это дерьмо закончится. Брат придет в норму, забудет о наркоте и тусовках со своими заграничными друзьями. Он станет таким же, каким и был: улыбчивым, веселым, разговорчивым, обидчивым, светлым, помешанным на музыке.
Однако зависимость так просто не отпускала Филиппа – она стала его постоянной спутницей, и крепко держала его за руки.
Игорь не знал, в какой ад он попадает. Они вдвоем прошли несколько кругов персонального ада. Шли то за руку, то по разным дорогам, то и вовсе теряя друг друга из виду.
Тот день, когда внезапно приехавший к брату Игорь застал его в наркотическом угаре, обоим врезался в память, как невидимый шрам в душе. Фил третий день был на «марафоне» – трое суток беспрерывно употреблял «фен». И только приезд Игоря заставил его остановиться. Он почти насильно утащил Фила на второй этаж дома, в одну из комнат, и запер в ней их обоих, никому не открывая.
Когда Филипп пришел в себя поутру – помятый, вялый, с бледным лицом и синяками под глазами, плохо соображающий и ничего не помнящий, он, увидев брата, сидящего на окне, испугался. Игорь никогда не видел, чтобы зрачки близнеца так бегали – он всегда смотрел прямо, не вызывающе, не дерзко, но прямо. Никогда не отводил взгляд. А тогда брат просто не мог посмотреть ему в глаза.
– Это какая-то ошибка, – говорил он, обхватив себя руками. Его трясло, по коже бегали мурашки, пульс усилился, и было видно, что Филу плохо и физически, и морально – наступил абстинентный синдром, «отходняк».
– Это случайно вышло, я и не думал, что так получится. Я не знал, что это, понимаешь? Понимаешь? Ты же понимаешь? – спрашивал дрожащим голосом Фил. Зрачки его были расширены, и радужка казалась не коричневой, а почти черной. Игорь смотрел в его глаза и не понимал: это глаза брата или чужого человека?
