В это же время дверь одной из спален резко распахнулась, и на пороге появился заспанный Антон. Первую секунду он не понимал, что происходит. Только переводил потрясенный взгляд с меня на Алину, с Алины на осколки.
– Катя! – воскликнул он.
– Любовь – это выбор, – срывающимся голосом сказала я, понимая, что плачу, и не в силах была остановить слезы. – Любовь – это небо, Алина.
Злость резко прошла, схлынув и оставив усталость, и мне вдруг стало жаль нас всех – себя, Антона, ее.
Всех потерявших любовь. Оскорбленных любовью – чужой. Недовольных любовью – своей.
Забывших о небе.
Забывших о счастье.
– Что случилось? – спросил Антон, прижимая меня к себе. Он не мог понять, что произошло. Единственное – убедился, что мы обе в относительном порядке.
– Твоя девка напала на меня, – сказала Алина. – Она ненормальная. Сумасшедшая! Дракон, она….
– Замолчи! – велел Антон, на миг прикрыв глаза. – Ты с ума сошла? Какого черта ты творишь? – его голос становился все громче и громче. – Я же ясно сказал тебе – уходи.
– Как я от тебя уйду?! – закричала вдруг Алина. И сейчас вид ее был не столь воинственным, как при общении со мной. – Я люблю тебя, люблю!
– Ты любишь себя, – жестко отвечал Тропинин. – И то, что ты устроила сейчас драку с Катей – подтверждает это.
Она закрыла лицо руками, поддавшись временной женской слабости – слезам.
– Не выставляй меня чудовищем, – тихо сказал Антон, успокаивающе гладя меня по спине одной рукой, а второй пытаясь дозвониться, как позже выяснилось, до Арина.
– Что происходит? – появились вдруг в коридоре Рэн и несколько парней. Как оказалось, они хотели забрать в одной из комнат набор для покера. А наткнулись на нас.
– Женская драка? – весело осведомился кто-то из них, но Рэн обернувшись, покрутил пальцем у виска, явно имея в виду, что при Кее подобные вещи говорить не стоит.
– Это вы нам тут вазы бьете? – попытался разрядить атмосферу Рэн.
Вместо ответа Кей кивнул на Алину, а потом – в сторону, явно имея в виду, чтобы тот утащил Лескову. Тот, все поняв, увел ее, хоть она и пыталась сопротивляться.
В конце концов, она повернулась и сказала Антону:
– Любимый, а что бы ты выбрал? Ее, – кивнула она на меня, и во взгляде ее читалось отвращение, – или музыку, славу?
Тропинин молчал.
Рэн и Алина скрылись из вида. Парни тоже ушли. И мы остались вдвоем с Антоном.
Он пальцами вытирал кровь с моего лица, заглядывая в глаза с каким-то ужасом, явно боясь – не меня, а за меня.
– Девочка моя, – говорил он, – все хорошо?
– Хорошо… Я тебе верю, – прошептала я, глядя ему в серые глаза, – верю тебе, верю, верю.
– Я знаю, Катя, знаю.
Его губы осторожно коснулись моего лба. Самый невинный поцелуй, самый честный.
– Прости.
– Ты не виноват, Антон, – сказала я едва слышно.
– Виноват. Я до сих пор думаю – простила ли ты меня? – его голос звучал измученно. – Смог ли я доказать?..
– Смог. Простила.
Мои пальцы коснулись запястья Антона – казалось, я тотчас уловила его пульс. Я подняла его руку и поцеловала – так, как обычно делал он, ласково касаясь тонкой кожи, под которой вился синий узор вен.
– Поэтому я не поверила ей, – продолжала я, прижимая его ладонь к своей щеке. И Антон только выдохнул.
Он отвел меня в ванную комнату, где я привела себя в порядок. Драка с Лесковой особого урона не нанесла – скорее больно было не физически, а душевно. На лице, слава Богу, никаких следов не осталось.
– Она никогда от нас не отстанет? – спросила я, рассказав ему, что случилось.
Антон молчал.
– Может быть, тебе стоит поговорить с ней? Объяснить, дать понять, что вы больше не пара?
– Она не понимает слов, – с горечью сказал он. – Доводов. Объяснений. Грубости. Ничего не понимает. Ни я, ни Арин не можем донести до нее простой истины. Может быть, это получилось у тебя? – с некоторой иронией глянул на меня Антон, подавая полотенце. Кажется, то, что я едва не разбила о голову Лесковой вазу, его потрясло.
– Ты все еще меня удивляешь, детка, – словно подтверждая мои мысли, сказал он, сидя на бортике огромной ванны, широко расставив ноги.
Я рассмеялась и подошла к нему, встав вплотную и положив руки на его плечи. Он смотрел мне в глаза с легкой улыбкой, будто бы говоря: давай, смелее. То ли пытался отвлечь, то ли просто соскучился. А, может быть, то и другое. Я склонилась к нему, касаясь волосами его плеч, и поцеловала.
– Как насчет того, чтобы вместе принять ванну? – спустя несколько минут спросил он, свободной рукой включая воду.
– После свадьбы, – отвечала я устало – сейчас мне было не до этого. – В смысле, не после нашей, после Ниночкиной.
– Как скажешь, – не стал настаивать Антон, мигом поняв мое состояние. И увел на воздух – хотел, чтобы я окончательно успокоилась.
Пару часов мы с ним провели вместе – сидели на лавочке вдалеке от всех, под бесконечным ночным небом, и он грел мне озябшие в ночной прохладе руки. А его ладони, казалось, никогда не мерзли, и я все никак не могла понять, холодные они или горячие.
