Заключенные в тюрьме из Министерства здравоохранения приуныли: большинство из них связывали в той или иной степени дружеские отношения либо с шахской семьей, либо с ее непосредственным кругом. Теперь их покровители уезжали: это означало по меньшей мере, что они будут вынуждены смириться с длительным пребыванием в заключении. Билл почувствовал, что шах унес с собой последний шанс проамериканского исхода событий в Иране. Теперь будет больше хаоса и неразберихи, больше опасностей для всех американцев в Тегеране и меньше шансов быстрого освобождения для Пола и Билла.
После того как телевидение показало самолет шаха, взмывающий в воздух, до Билла начал доходить отдаленный шум, будто бы от удаленной толпы, раздававшийся снаружи тюрьмы. Шум быстро усилился до гвалта из криков, одобрительных возгласов и автомобильных гудков. Телевидение показало источник этого шума: толпу из сотен тысяч иранцев, заполонившую улицы с воплями: «Shah raft!» Шах убрался! Пол сказал, что это напоминает ему новогодний парад в Филадельфии. Все автомобили ехали с зажженными фарами, и большинство непрерывно сигналили. Многие водители вытянули «дворники» лобовых стекол вперед, привязали к ним тряпки и включили их, так что они раскачивались из стороны в сторону, – этакие постоянные механические размахиватели флагами. Грузовики, набитые ликующей молодежью, носились по улицам, а по всему городу толпы сбрасывали и разбивали статуи шаха. Билл гадал, что толпы будут делать дальше. Это навело его на размышления, а как же будут поступать теперь охранники и прочие заключенные? Не станут ли американцы мишенью для истерического выхлопа сдерживавшихся эмоций иранцев?
Он и Пол до конца дня забились в свою камеру, стараясь казаться незаметными. Товарищи по несчастью лежали на своих местах, отрывочно переговариваясь. Пол курил. Билл пытался не думать об ужасных сценах, которые он видел по телевизору, но рев этой чуждой законам массы, всеобщий крик революционного торжества проникали через стены тюрьмы и заполоняли его уши, как оглушительный грохот и раскат грома поблизости за момент до удара молнии.
Двумя днями позже, 18 января, в камеру № 5 явился охранник и сказал что-то на фарси Резе Негхабату, бывшему заместителю министра. Негхабат перевел Полу и Биллу:
– Вы должны собрать свои вещи. Вас переводят.
– Куда? – полюбопытствовал Пол.
– В другую тюрьму.
В мозгу Билла прозвучал тревожный звонок. В какую тюрьму их отправят? Такую, где людей пытают и убивают? Сообщат ли «ЭДС», куда их отправили, или же они оба просто исчезнут? Место их заключения отнюдь не принадлежало к числу распрекрасных, но это был тот дьявол, которого они знали.
Охранник вновь заговорил, и Негхабад перевел:
– Он просит вас не беспокоиться, это делается для вашего же блага.
Сбор их зубных щеток, одной электробритвы на двоих и нескольких предметов запасной одежды оказался делом нескольких минут. Затем они сидели и ждали – в течение трех часов.
Оба совершенно пали духом. Билл привык к этой тюрьме и – невзирая на свою временами одолевавшую его паранойю – в принципе доверял своим сокамерникам. Он боялся, что перемена будет к худшему.
Пол попросил Негхабата попытаться довести новость о переводе до сведения «ЭДС», может быть, путем подкупа полковника, заведующего тюрьмой.
«Хозяин» камеры, старик, которого беспокоило их благополучие, был расстроен, что они уезжают. Он грустно наблюдал, как Пол снял фотографии Карен и Энн-Мари. В каком-то неведомом порыве Пол отдал фотографии старику, который явно был тронут и рассыпался в обильных благодарностях.
Наконец их вывели во двор и посадили в микроавтобус вместе с полудюжиной других заключенных из различных частей тюрьмы. Билл рассматривал других, пытаясь угадать, что у них было общего. Один был французом. Только ли иностранцев переводили в особую тюрьму для обеспечения их безопасности? Но другой был здоровенным иранцем, боссом камеры внизу, где они провели первую ночь, – обыкновенный уголовник, предположил Пол.
Когда автобус выезжал со двора, Билл заговорил с французом:
– Вам известно, куда нас везут?
– Меня должны выпустить, – сказал француз.
Сердце Билла дрогнуло. Это была хорошая новость! Возможно, их всех выпустят.
Он обратил внимание на происходящее на улицах. Билл увидел окружавший их мир впервые за три недели. Правительственные здания вокруг Министерства юстиции все были повреждены: толпа действительно озверела. Повсюду виднелись сгоревшие автомобили и битые стекла. Улицы были полны солдат и танков, но они бездействовали, не поддерживая порядок, даже не регулируя движение. Биллу показалось всего лишь вопросом времени, когда падет слабое правительство Бахтияра.
