Мария, наоборот, сколько ни пыталась быстрей заснуть, сделать это у неё никак не получалось — в глаза словно спички вставили... Иначе и быть не могло, ведь в её голове мысли, одна другой мрачней, проносились вихрем, сердце билось часто-часто, как синица в силках. Поняв, что уснуть не удастся, она откинула одеяло и, встав, как была в одной просторной ночной рубашке, так и подошла к окну. Лёгким движением раздвинула тюлевый занавес, чтобы лучше видеть луну, чей матово белый свет буквально ломился сквозь широкое окно в гостиную. Он серебрил её упругую, высокую грудь, ложился, как первый снег на ещё теплую землю, на распущенные густые волосы, лёгкой волной ниспадавшие на покатые плечи. Зная со слов двоюродной сестры, врача, что долгое смотрение на закат укрепляет нервную систему, она вопросительно подумала: “А луна случайно не успокаивает?..” И как бы в поисках ответа стала пристально вглядываться в ночное светило, взошедшее на самую вершину своей крутой бесконечной небесной дороги. И — о, чудо! — через несколько минут почувствовала, что дышать стало легче, ровнее, мысли, хоть ещё порой и вскипали, как речные струи на перекатах, но уже обретали ровное, словно послушное, течение...
Больше всего Марию мучило то, что мужчина, с которым она решила связать свою судьбу, на второй же день супружества, как ей упрямо думалось, пренебрёг ею. И сделал это пусть на глазах своих друзей, но слишком уж вызывающе, словно нарочно! В сознании один за другим вспыхивали вопросы: “Так чего же можно ожидать от мужа в дальнейшем? Ещё горше обиды, ещё большего унижения?..” И ответив на них: “Скорей всего!..” — решила, что завтра, верней, уже сегодня первым автобусом она уедет, обязательно уедет!.. Но тут, словно по воле свыше, мысли потекли словно в обратную сторону, по другому руслу: а может, я всё-таки ошибаюсь! Анатолий не такой мужчина, который способен на предательство. Ведь объясняя своё восхищение чужой красотой, он не стал юлить, оправдываться, а сказал так, как чувствовал, думал на самом деле. И всё же она не может позволить себе ошибиться ещё раз, ведь это может оказаться если не роковым ударом, то такой тяжёлой душевной раной, что до конца своей жизни слёзы на кулак мотать придётся! А ведь мечталось о чистой любви, о возвышенном счастье, о дорогой семье, где бы радостно звучали голоса подрастающих детей!
Меж тем ночное время неумолимо проходило, исчезая где-то далеко-далеко... Хотя луне-полуночнице ещё предстояло светить и светить, но уже восточный окоём неба мягко зарозовел узкой полоской. В соседнем дворе раз-другой прокукарекал петух, но поскольку его слишком ранние крики остались безответными, то и он больше не взрывал хрупкую предутреннюю тишину В гостиной стало прохладно. Мария зябко поежилась плечами, и, так ничего окончательно в отношении своего настоящего и будущего не решив, глубоко вздохнув, вернулась в кровать, чувствуя, что сейчас она точно, лишь положит голову на подушку, заснёт.
17
В это утро подёрнутое маревой дымкой солнце, выкатываясь на синий, почти безоблачный небосвод из-за лесистого горизонта, пылало с такой силой, так светоносно, что уже к шести часам на улице было ясно, как днём. Не успевший довершить свой небесный путь полный месяц, словно человек, напрочь забытый жизнью, как-то уж очень непривычно одиноко смотрелся среди ликования золотого света. На окнах большой комнаты, где спали новобрачные, были подвешены к деревянным коричневым карнизам лишь прозрачные, воздушные узорчатые тюли, через которые солнечные лучи лились стремительно широким потоком, горяча лица спящих супругов. Если Мария, во сне ощутив их тепло, лишь повернулась набок и натянула на голову одеяло, то Анатолий Петрович, словно по армейской команде, широко открыл глаза, бросил взгляд на ручные часы и тотчас, смахнув с себя одеяло, поднялся. Взглянул с грустью на сладко спящую жену, может быть, на самом деле в последний раз, тяжело вздохнул, глубоко подумав: “Чему быть, того не миновать! Хотя, ничего не скажешь, всё как-то до обидного нескладно у нас с ней получилось... А ведь так славно начиналось! Жаль, даже очень жаль... И всё-таки раньше времени лить слёзы по второй семье не стоит. Жизнь ведь подобна тельняшке, где светлая полоса сменяет тёмную!.. Вот на это, а не на преждевременное разочарование и стоит надеяться, а значит, что бы ни случилось, продолжать вдохновенно и солнечно жить!”
