Окончательно уподобиться механическому роботу, действующему строго по электронным командам, ему, к счастью, не позволила природная многогранность натуры. Сначала он вроде исключительно для себя ещё больше увлекся лепкой, да так успешно, что иного будущего, кроме призвания скульптора, знакомые, близкие и родные люди ему не предсказывали. Потом в его романтической душе стали всё чаще и чаще, где бы он ни находился, куда бы ни ехал, оживать поэтические слова, яркие образы, и можно было, как оказалось, выплеснув их на бумагу, облегчить душу и ощутить восторженное чувство солнечного полёта. И вообще, можно было заявить о себе, как о начинающем писателе, тем более, что, кроме лирических стихов, его ещё время от времени тянуло писать и прозу — рассказы о многих событиях, участником которых он был сам, и о людях, с кем бок о бок в поте лица трудился.
Всё шло к тому, что надежд закончить технический институт оставалось всё меньше и меньше, ибо всё чаще затаённо поглядывалось в сторону Литературного института. Конечно, Анатолий Петрович понимал, что никакой вуз не научит писать лучше, глубже, но не сомневался в том, что с его помощью, вернее, с помощью полученных в нём знаний, прежде всего, по истории отечества, ещё шире разовьётся его мировоззренческий кругозор. Однако привык он, прежде чем раз отрезать, не семь, а сто семь раз отмерить. Хотя в случае с литературой это не давало никаких конкретных результатов, что порой очень печалило и без того за все годы юности исстрадавшуюся душу и, в конце концов, заставляло, к сожалению, вновь убеждаться в неизбежности и предопределённости судьбы...
Но пока надо было учиться в индустриальном институте, в который он, кстати, поступил, лишь сдав профилирующий предмет — высшую математику — на отлично, поскольку техникум закончил с красным дипломом. И всё-таки Анатолий Петрович относился к новым, более сложным занятиям, как к любому доброму делу, со всей ответственностью, на максимуме своих природных способностей, которые от упрямо развивал и развивал, и поскольку ему бесконечно казалось, что профессиональную работу никто лучше него не сделает, то и каждую сессию он превращал в бешеное соревнование — чуть ли не на разрыв аорты! — с целью обязательно к финишу сессии прийти первым. В его конкретном случае это означало лишь одно — все зачёты и экзамены сдавать в самые короткие сроки и обязательно на отлично, чтобы скорей вернуться к любимому труду Такое напряжение, кроме способностей к учёбе, требовало уединения, строгого исполнения, расписанного им самим буквально по минутам, наполненного по самый край занятиями учебного графика.
Поэтому на весь период сессии Анатолий Петрович, прилетев в Братск, селился в городской гостинице в одноместном номере, сколько бы за него ни надо было платить. Спал не больше четырёх часов в сутки, а чтобы за этот короткий учебный период хотя бы поддерживать силы на работоспособном уровне, на всю ночь открывал створки окон настежь, ибо где-то вычитал, что чем прохладней ночь, тем быстрей человек восстанавливает во сне силы. Завтракал в номере заранее купленными в гостиничном буфете кефиром и батоном, запивая их водой из-под крана. Обедал, если позволяли учебные обстоятельства, в институтской столовой за рубль с мелочью. Ужинал снова в номере бутербродами. Никаких знакомств со своими коллегами — студентами заочниками — старался не заводить, да и редко когда с ними встречался, чаще всего экстерном сдавая экзамены. Если можно было не подкреплять силы, он вообще бы отказался от пищи, лишь бы как можно лучше изучить тот или другой предмет и закрепить полученные знания.
И всё-таки в свой первый приезд, было это поздней весной, Анатолий Петрович попросил водителя такси, везшего его из аэропорта в гостиницу, показать знаменитую, в своё время прогремевшую на всю страну Братскую ГЭС. Тот согласился, однако предупредил, что, к сожалению, по самой плотине проезд строго сквозной. За остановку запросто можно поплатиться водительскими правами!
— Ничего, со стороны посмотрю! Ты только, пожалуйста, привези меня на такое укромное место, чтобы с него можно было обозреть не только всю знаменитую плотину, но и её окрестности, а там разберёмся! — успокаивающе ответил ему Анатолий Петрович.
— Извините, но это вы разберётесь! — поправил водитель пассажира.
— Пусть будет так! Только вези, куда прошу!
