Между тем молодая мать-студентка, оставив коляску с младенцем у самых дверей, как бы виновато подошла к преподавательнице:
— Ольга Ивановна, извините, что беспокою! Но я зашла только узнать, когда вы сможете принять у меня экзамен!
— Да хоть сейчас! — тотчас, словно только и ждала этого вопроса, ответила строгая, но, видать, очень уж сердобольная преподавательница. — Что же вы будете грудного ребенка и себя мучить! Просто ума не приложу, как это вы вообще по такой крутой лестнице, да ещё с детской коляской ко мне на пятый этаж поднялись!
Вдруг младенец заплакал. Мать тотчас бросилась к нему, взяла на руки и, качая его, ласково стала успокаивать. Но он не унимался — и всё! Видно, требовал материнскую грудь или, описавшись, ну, никак не желал лежать в мокрых пелёнках. Преподавательница в свои немалые годы знающая по себе, как нелегко растить детей, быстро встала из-за стола и, подойдя к студентке-матери, участливо спросила:
— Зачётка с вами?
— Да! В сумочке лежит!
— Дайте её мне!
И без лишних слов, словно упрямо подгоняемая всё усиливающимся плачем малыша, быстрым шагом вернулась за стол:
— Конечно, я вам, дорогуша, при всём своём желании и понимании вашего непростого положения, пятёрку поставить никак не могу, а вот тройку или даже четвёрку — с удовольствием! Ну, так как?..
— Даже не знаю, что и сказать! Мне так неудобно, так неудобно! — покраснев, пролепетала молодая мать. — В общем, если вас на самом деле не затруднит, то за понимание я вам очень буду благодарна!
— Вы это о чём? — вдруг снова став бесстрастно строгой, даже суровой, многозначительно спросила преподавательница.
— Ой, извините! Я просто хотела сказать, что буду помнить о вас исключительно как о замечательном, отзывчивом человеке!
Анатолия Петровича поведение Ольги Ивановны ничуть не смутило. Ещё учась в техникуме, он понял, что к студентам-заочникам, особенно великовозрастным, успевшим пройти серьёзную трудовую и жизненную школу, многие преподаватели относятся благодушно. Порой даже чересчур. К примеру, один математик, на вид очень строгий, а на самом деле в душе искренне добрый, войдя в аудиторию, сразу объявлял:
— Уважаемые студенты, кого из вас устроит тройка, не медля, дабы не задерживать других, подходите с зачётками ко мне, а те, кто хочет получить более высокую оценку, — готовьтесь!..
Понятно, что и такое отношение было ненормальным, ибо печально плодило недоучек, что отрицательно сказывалось на профессиональном уровне выпускников техникума. Но ведь были среди преподавателей и такие, кого иначе, как людьми, потерявшими всякий стыд и совесть, назвать было невозможно! Без всякой оглядки, они по двухсторонней договоренности использовали студентов в личных целях: одни в поте лица трудились на их дачах и приусадебных участках, другие ремонтировали автомашины, третьи производили ремонтные работы квартир. В качестве расчёта студенты-бедолаги, не отдававшие себе отчёта в том, что без необходимых строительных знаний никакого объекта качественно, а главное — самостоятельно не построить, естественно, получали необходимые для успешной сдачи сессии липовые оценки. Не случайно Анатолия Петровича в техникумовском общежитии земляк, тоже студент, только последнего курса как-то спросил:
— Не знаешь, о ком говорится: “Стоит дуб и держит липу...”?
— Увы, природа не наделила меня чересчур даром смекалки! Поэтому лишний раз попусту напрягать мозги не буду! Сдаюсь!
— Да о выпускнике нашего лесотехнического техникума!
Но чего греха таить, в эту сессию и Анатолий Петрович первый раз в жизни пошёл в некоторой степени на сделку со своей совестью. К концу десятого сессионного дня ему, благодаря помощи заведующей учебной частью Нине Сергеевне, оставалось сдать лишь экзамен по истории научного коммунизма. Но преподаватель, мужчина в возрасте около тридцати лет, выше среднего роста, худощавый, с чёрными волосами, зачёсанными назад, в очках с мощными линзами, от чего карие глаза его казались неправдоподобно большими, выслушав ответы на все вопросы билета, то ли потому, что, как ему показалось, студент говорил не вполне убедительно, то ли он решил глубже проверить его знания такого важного в то время предмета, вдруг задал дополнительный вопрос, сколько конкретно делегатов было на съезде РСДРП в Цюрихе, проходившем незадолго до революции тысяча девятьсот пятого года. Анатолий Петрович, как ни напрягал память, вспомнить точно не смог, а поскольку молчать уже было просто неудобно, взял, да и наугад ответил:
— Восемнадцать!
— А вот и неверно! — сказал преподаватель и, сделав паузу, в течение которой внимательно пролистал зачётку, продолжил — Я думаю, вы не захотите четвёркой портить общее впечатление от ваших, как я вижу по сплошным наивысшим оценкам, хороших знаний, поэтому вам придётся, как это, может быть, для вас не грустно, ещё раз заглянуть ко мне!
— Извините, это ну, никак, по крайней мере, до следующей сессии, невозможно! Я уже на завтра позаботился взять обратный билет на самолёт! — возмутился Анатолий Петрович — Сами должны понимать, как весной потопаешь, так зимой и полопаешь!..
