— Не совсем понял вас! Точнее можете выразить свою причину!..
— Могу! Вот вы меня только что спросили о делегатах, старых партийцах, которые, преследуемые вездесущей царской охранкой, вынуждены были ради общего, в том числе и нашего с вами счастья тайно, далеко, за границей разрабатывать важные документы о свержении тяжкого гнёта самодержавия и строительства нового, справедливого строя и, рискуя свободой, претворять свои судьбоносные решения в жизнь! Так я, можно сказать, в память об этих замечательных людях несу свет коммунизма, как эстафетный огонь, в светлое будущее!..
— Вы хотите сказать, что работаете в партийных органах?!
— Нет, я, не жалея живота своего, служу родной нашей партии тем, что выполняю её ответственные поручения по развитию государственных предприятий! К примеру, в прошлом году в качестве заместителя главного инженера леспромхоза организовал и руководил строительством всего необходимого для заготовки древесины, идущей на экспорт, на новых лесных массивах, отдалённых от места сплава на добрую сотню километров... А сейчас основательно укрепляю материально-техническую базу районного объединения “Сельхозхимия”! На носу посевная! От того, насколько, возглавляемая мной организация хорошо удобрит совхозные поля, напрямую зависит урожайность сельскохозяйственных культур! А я, простите, только потому, что от природы имею недостаточно хорошую память на числа, да и имена тоже, смогу порядком подвести райком партии! Не смешно ли? Смешно! Нет, право слово, обидно!
— Что ж вы мне сразу не объяснили своё положение! — несколько дрогнувшим голосом сказал преподаватель, приподняв очки и потирая переносицу, поскольку доводы Анатолия Петровича произвели на него большое впечатление. — В самом деле, на все вопросы, поставленные в билете, вы действительно дали вполне исчерпывающие ответы, поэтому без всяких сомнений заслуживаете достойной оценки!
И, достав из внутреннего кармана ручку, заправленную чёрными чернилами, поставил оценку “отлично” в тёмно-синюю зачётную книжку и, отдав владельцу, на прощание крепко пожал ему руку.
Вернувшись в гостиницу, Анатолий Петрович стал не спеша собираться в обратную дорогу. Положив в чемодан со сменным бельём учебные пособия, необходимые для подготовки к следующей сессии, задумался, что же ему делать с оставшейся бутылкой коньяка. Тут вернулся полковник и сразу с порога доброжелательно, на правах близкого знакомого, с лёгкой весёлой улыбкой на тонких губах спросил:
— Ну, как дела у студента? Отмучился?
— Да! Сегодня сдал последний экзамен! И как-то сразу, внутренне расслабившись, почувствовал, что страшно, как будто от долбёжки кайлом на жутком морозе мёрзлой глинистой земли, устал!
— Оно и не мудрено! Иначе и быть не может при продолжительном недосыпе!.. А с лица-то как спал — кожа на скулах, как на походном барабане, натянулась до звенящей синевы, ну, хоть дежурному по полку утренний подъём на ней играй!.. Шучу!
— А я вот на полном серьёзе предлагаю вам, уважаемый Игорь Михайлович, за успешную сдачу мной очередной сессии выпить! Теперь это мне с чистой совестью сделать можно! Нет, нужно! Да ещё как! Ведь все экзамены сдал на отлично! Поскольку со своим алкоголем в ресторан идти крайне неудобно, поэтому я сейчас мигом сбегаю в гостиничный буфет за закуской, и мы у себя в номере за милую душу приголубим сбережённую мной на всякий, так сказать, пожарный случай бутылочку этого! — и Анатолий Петрович глазами показал на стоящую на столе бутылку знаменитого кизлярского коньяка “Багратион”. — Идет?!
— Вполне!
После первых же ста граммов благородного напитка, выпитых из гостиничного гранёного стакана, по нутру разлилось успокаивающее тепло, в ушах тихонько зашумело, а вот в голове, всё ещё забитой до предела учебной информацией, прояснело. И Анатолий Петрович, с таким удовольствием дожевав тонкий, сочный ломтик лимона, что даже слегка причмокнул о нёбо языком, посмотрел на полковника пристальным, долгим взглядом, словно продолжал решать на экзамене сложную задачу по важному расчёту теплопроводности бруса внешней брусовой стены здания. Наконец, задумчиво, со всей серьёзностью заговорил:
