— А что это вы со мной, как с мальчишкой, разговариваете и в мои дела свой нос суёте?! Мне и без вас есть перед кем ответ держать!
— Вот и держите! Только по совести! Хотя... Впрочем, нет никакого смысла время терять на зряшные разговоры!
— Вы это о чём?
— О самом главном: сегодня капусту надо спасать — только и всего! — категорично ответил Анатолий Петрович и, коротко бросив озадаченному председателю: — Всего хорошего! — вышел на улицу. Но на крыльце остановился, словно хотел вернуться, чтобы высказать этому безмозглому упырю, кем тот в его глазах выглядит. Но лишь с горечью подумал: “И зачем только такие люди рождаются, ведь от них никакой пользы, словно от быка — молока, обществу нет! Это в лучшем случае, а в худшем — и вовсе вред выходит, поскольку со своей безысходной некомпетентностью, да что уж там — тупостью! — они любое доброе дело на корню губят... Только, к счастью, на этом свете умных, совестливых людей всё-таки неоспоримо больше. Вот Иван Абрамович, хоть и говорит, что приехал с Украины за деньгами, а по сообщению “районки” школу всего за два года в образцовые вывел, при этом ещё успевает повышать уровень своих знаний, для чего решил получить второе высшее образование! Молодец! Нет, как порой ни серчай на жизнь, но именно по таким, как директор школы, о ней надо судить — и вряд ли ошибёшься...”
От сельсовета, сам управляя повидавшим виды, натужно гудящим “уазиком”, направился к гостинице, ставшей по его воле, их с Марией семейным гнёздышком. Порывисто, словно весенний ветер, вбежав в дом, он застал жену в отдалённой комнате, где была лишь полутораспальная кровать да несколько старых стульев. Правда, на полу был ещё постелен синтетический коричневый ковролин. А Мария смотрела в окно с такой глубокой задумчивостью, что сразу не услышала появления мужа. А когда пришла в себя, то посмотрела на него своими карими глазами с лёгкой грустинкой, которая придавала им такую бездонную, невольно притягивающую глубину, что хоть ныряй в них всей душой — и плыви, плыви и плыви, словно по космической бесконечности.
— Так о чем это мы задумались, дорогая жена? — жизнерадостно, с энергичной теплотой в звенящем голосе спросил Анатолий Петрович. — Уж не думаешь ли с сожалением о том, в какую глухомань я тебя завёз?
— А вот и не угадал, поскольку та местность, где я родилась и выросла, ничуть не насыщенней жизнью, чем эта. Только там вместо безбрежной тайги на сотни верст вокруг простирается полынная, сухая, а в зной и вовсе выжженная степь, где единственное, что радует глаз, так это берёзовые островки, по-тамошнему называющиеся колочки.
— Не переживай, милая, твоя женская судьба сложится удачно! Слово даю! А теперь, будь добра, побыстрей соберись, а то мой друг Иннокентий Авдеев со своей женой Натальей нас уже заждались!
— По какому случаю?
— А ты разве забыла о моем городском обещании?
— Нет! Но мы же к вечеру не готовились!
— Это не совсем так, ибо еще из города я предупредил друга, чтобы он организовал классную — из свежей осетрины! — закуску, а спиртное: водку, коньяк, вино и шампанское — я захватил с собой!
— То-то, занося набитый до отказа рюкзак, я отчётливо слышала, как в нём что-то стеклянное весело позванивало! — сказала Мария и начала быстро приводить себя в порядок.
16
Дружба между Анатолием Петровичем и Иннокентием Авдеевым зародилась ещё в те годы, когда они были вихрастыми пацанами, звались просто Кеша и Толя и, как все мальчишки, страшно любили играть в так называемую войнушку. Как-то само собой получилась, что вся ребятня улицы Короленко, на которой они проживали, разделилась на две не то чтобы враждующие стороны, но на противоборствующие команды — это точно. В зимнее время, когда ночные, навзрыд воющие, вьюги наметали огромные — в два метра и более высотой! — сугробы, в которых снег так плотно слёживался, что при помощи ножовок члены обеих команд выпиливали что-то вроде блоков и из них строили крепости с толстыми стенами и смотровыми башнями. А чтобы они были крепкими и могли выдержать штурм вооружённых не только тугими, как резиновые мячики, снежками, но и деревянными саблями и пиками осаждающих “воинов”, крепость обильно поливали водой, привозимой на конских санях в железной бочке с реки добродушным дядей Петей, мужчиной пятидесяти лет, высоким, с густыми тёмными бородой и усами, в которых прятались тонкие губы, а при улыбке обнажались жёлтые от никотина зубы. Скорей всего, он потакал шустрой ребятне потому, что своих детей у него почему-то не было, а посмотреть, с каким отчаяньем и упорством “воюют” чужие, было ему в большую радость. При успешном взятии одной из команд “вражеской” крепости, “завоеватели” её не ломали, а лишь на самой высокой башне вывешивали свой символический победный флаг. И, как их далёкие предки в Масленицу, “братались”, вечером собираясь в местном клубе, и, бурно подводя итоги прошедшей “войнушки”, и заодно намечали срок новой, ещё более грандиозной, как правило, в следующее воскресенье — единственный свободный от многочасовых занятий в поселковой школе-десятилетке день.
