В одной команде верховодил Виктор Авдеев, и хоть Кеша приходился ему двоюродным братом, “воевал” он во второй, руководимой Анатолием. И в школу при любой погоде они ходили вместе, двухкилометровой дорогой в один конец, почти с одного конца посёлка в другой, наперебой говоря о волнующих их юные души вопросах, всё больше и больше сближаясь духовно. И казалось, что во взрослой жизни они пойдут параллельными путями, но судьба рассудила иначе. Иннокентий как закончил школу механизации, так и сел за баранку трактора “Беларусь” и словно прикипел к ней до конца жизни, а Анатолию, тоже выучившемуся на тракториста, в двадцать шесть лет, можно сказать, чисто случайно представилась возможность уже на конкретном, “взрослом” деле проявить сполна все свои незаурядные организаторские способности.
И он не растерялся! Словно много лет только и ждал этого судьбоносного времени, враз окунулся в него с головой, и какими бы ни были бурными его стремительные волны, не захлебнулся, не утонул, выплыл на крутой, обрывистый берег судьбы победителем. Это тотчас было отмечено вышестоящим начальством, и жизненная колея Анатолия совершила крутой, на целых сто восемьдесят градусов поворот. Если прежде он с умом подчинялся начальственной воле, то теперь сам стал повелевать чужими жизнями, по крайней мере, на производстве. По-разному повернулась к ним судьба и на семейном фронте. А именно, если Анатолий женился слишком рано, то его друг, можно сказать, с большим опозданием, только под тридцать лет. Однако это ничуть не мешало двум мужчинам оставаться верными друзьями, делить, как в знаменитой песне, “хлеба краюху — и ту пополам...”
В жёны Иннокентий, видный парень, на которого заглядывалась, по которому вздыхала и сохла не одна девушка в посёлке, взял не местную, а из города, воспитательницу детского сада Наталью. Была она ладного сложения, светловолосой, с немного скуластым лицом, на котором, как весенние небесные всполохи, горели искренним жизнелюбием голубые глаза. Тонкие губы говорили о сильном характере. Так оно на самом деле и было. Вступив в брак, она сохранила независимость взглядов как на саму жизнь, так и на процессы, происходившие в ней. Даже на всевозможных выборах отдавала свой голос только за того кандидата, которого лично она считала более достойным, чем другие. Переехав к мужу в двухкомнатную квартиру, она и на работу устроилась по своей профессии в совхозный детсад, кстати, расположенный через дорогу от дома, в котором жила, в новом одноэтажном просторном брусовом здании, для красоты и сохранения тепла обитом вагонкой по двухслойному толю.
Заслышав машину, въезжающую во двор, Иннокентий с Натальей, приветливо улыбаясь, выбежали встречать гостей на высокое, со сплошными перилами крыльцо. Анатолий Петрович, захлопнув дверцу, помог немного смущённой жене выйти и, неся в одной руке тяжёлый рюкзак со спиртным, а другой держа Марию за руку, пошёл навстречу друзьям и, подойдя, крепко за руку поздоровался с другом, а его жене галантно поцеловал ручку. И тотчас восторженно произнёс:
— Друзья, представляю вам свою половинку — Марию! Прошу любить и жаловать не меньше, чем меня, нет, даже больше!
— Ну, Анатолий, ай, да молодец, какую писаную красавицу взял себе в жёны! — восхищённо сказал Иннокентий, слегка пожимая точёную руку зардевшейся лёгким румянцем Марии.
— То, что у твоего друга губа не дура, всем известно! — высказала своё мнение Наталья. — Только, мужики, не забывайте, поражаясь до глубины души женской красотой, поклоняться ей!
— Это не в мой ли огород камушки? — деланно обиделся Иннокентий.
— А хотя бы и так! — отпарировала жена и воскликнула: — А что же это мы на улице стоим? Проходите, дорогие гости, в дом!
Когда Анатолий Петрович с женой, сопровождаемые хозяином, вошли уютную, но небольшую гостиную, на разложенном и покрытом свежей узорчатой скатертью столе уже стояла закуска. С кресла, стоящего в углу, рядом с мягким диваном, тотчас повернувшись к гостям лицом, поднялась очень даже симпатичная, с большими синими глазами, среднего роста, хрупкая, как созревший тростник, девушка. Во всём её непорочном облике было что-то такое одновременно и вызывающее, говорящее о глубоком чувстве своего достоинства и притягивающее к себе, как магнит, причём настолько выразительно, с такой силой, что Анатолий Петрович на несколько секунд задержал на ней свой удивлённый взгляд. Это не ускользнуло от ревнивого внимания Марии, но она лишь плотно сжала губы. А между тем Иннокентий весело произнес:
— Друзья, с удовольствием представляю вам младшую сестру моей дражайшей половины — Ирину! Она студентка Иркутского политехнического института. Между прочем, учится отлично! В настоящее время, находясь на каникулах, решила навестить нас! И мы, конечно, этому очень рады!
