Терентий стоял на палубе катера, скрестив руки на груди, и с неиссякаемым интересом рассматривал прионежский ландшафт, как будто видел его впервые. Я же, откровенно говоря, любовался им, сравнивая его с былинным богатырем Алешей Поповичем, и думал: «Не вывелись еще на земле Прионежской богатыри русские».
Рядом с ним стоял Григорий Ефимович. Видно было, что ему все тут нравилось, полюбилось. Когда катер выплыл на гладь Петровского канала, Григорий Ефимович высоко поднял голову и его глаза от удовольствия заискрились:
— Добро. Красиво. Просторно. Воздух чистый, а водица? Кажется, ее досыта не напиться.
Терентий и Григорий Ефимович сходны по характеру, только Терентий ниже ростом, но шире в плечах и малоразговорчив.
Много раз я видел их на рыбном промысле, людей смелого, спокойного характера. Мне нравилось в них решительно все, что бы они ни говорили, что бы ни делали. Нравилась в их работе полная независимость, манеры в движении, скупой, но довольно понятный разговор с оканьем.
В августе мы выехали на промысел к Черным пескам Онежского озера. Черные пески — древнее название, теперь уже устаревшее. Пески совсем не черные, а самые обыкновенные — серые, и только по вечерам в тихую погоду полоса мелководья от тростниковых зарослей светится голубизной. Пески находятся между устьем Вытегры и устьем Мегры, почти напротив озер Великого и Котечного.
Мы с Григорием Ефимовичем сидели в лодке, которая стояла на якорях в полукилометре от берега, у густого тростника-пуховика. Терентий в этот раз сам забрасывал невод, а когда он был подтащен к берегу, то из него молодой рыбак, которого Терентий называл Васюхой, извлек крупную стерлядь и уже размахнулся ею, чтобы головой рыбины ударить о борт. Всегда тихий, спокойный Терентий вскипел, задрожал, кинулся с кулаками на Васюху, неистово закричал:
— Не смей рыбину бить! Кидай ее в воду! Немедленно…
Окрик Терентия и вся его напружиненная фигура остановили рыбака. Васюха не ослушался, но с сомнением кинул стерлядь обратно в воду, сказав:
— Может, я эту в воду? — В руках он держал крупного судака и, не дожидаясь ответа от Терентия, как бы в отместку за крик, бросил и судака за борт карбаса, и встал перед Терентием, как будто ждал удара. Но тот пожал плечами, независимо улыбнулся и с горечью проговорил:
— Дураки только для себя пишут законы и по-своему их исполняют.
Эту перепалку рыбаков мы с Григорием Ефимовичем слышали, и он сказал:
— Однако жаль, что еще не все люди отчетливо понимают, что добро и что худо, и делают иногда худое, относя его к добрым намерениям, а жаль…
После, когда рыбаки сели у костра пить чай, Григорий Ефимович, как будто ничего не зная о брошенных стерляди и судаке, начал такой разговор: