— Мразь, — плюнул прямо на него, делая еще шаг. Он попытался схватить меня за лодыжку, чтобы выбраться, но я тут же наступил на нее ногой со всей силы. То ли вскрик, толи полустон, мне было плевать, — ничтожество, посмевшее поднять руку на женщину. Сейчас ты ответишь за все, и прочувствуешь всю боль, что испытала Никки. Всю до последней капли. — Сжал ладонью кулак другой руки, а потом схватил этого ублюдка за галстук, отрывая от пола. И когда я посмотрел в его глаза, представляя, как он так же хватал Никки и бил ее по лицу кулаками, больше держаться не смог. Удар первый пришелся в челюсть. От чего что-то хрустнуло. Еще один. Я начал бить его по лицу не сдерживаясь, пока из его рта не полилась кровь, пока на моих костяшках не появились первые ссадины от этих разрушающих ударов. Мной правила месть. Злость. Обида за боль моей женщины. Мне хотелось схватить за горло этого ублюдка и размазать по полу, оставляя от него лишь кровавое пятно. Убить за секунду, лишая возможности получить последний вдох. Он не заслужил пощады. Он не заслуживал ровным счетом ничего хорошего. Ничего. Дышал тяжело, пытаясь вырваться и отползти назад. Но я продолжал бить. Отпустил галстук и небрежно швырнул его на пол. Потер руки, стирая кровь этого ублюдка. Прошелся возле него. Клинт пытался что-то говорить, захлебываюсь слюной и собственной кровью. А меня забавляло это зрелище. Наверно, как и его, когда он измывался на Никки. Сделал несколько шагов возле полупьяного тела и нагнулся, смотря прямо ему в лицо. Его губы пытались произнести слова, но не выходило. А в меня словно вселился бес. Меня бесило до ужаса то, что это гад пытается что-то сказать, оправдывая себя. Ни одно чертово слово ему сейчас не поможет. Ни одно. Зверь внутри меня хотел расправы, и он ее получал. Я как умалишенный стал избивать его ногами, не думаю о последствиях. Не думая ни о чем, кроме Никки, которая сейчас мучилась в больнице. С синяками и ссадинами. С ушибами рук. С сотрясением мозга. Плюс ко всему, беременная моим, твою мать, ребенком. Которого этот скотина чуть не убил. Осознание сквозь разъяренный рассудок того, что из-за его жестокости я бы лишился права стать отцом, приводила меня в еще большую ярость, чем та, что сейчас разъедала все мое тело. Удары были везде. Спина. Живот. Голова. Я не отдавал отчета своим действиям и не хотел даже задумывать о том, как в дальнейшем буду, может быть сожалеть о содеянном.
— Не трогай, — бессвязные пьяные слова, — прошу тебя не надо. — Он просит? В голове тут же голос Никки, которая умоляла его не трогать ее. Не бить. Не делать больно. Но разве ее слова получили отклик. Нет! Он издевался, как хотел, игнорируя любую мольбу с ее стороны.
— Ты просто кусок дерьма, а не мужик. Не трогать? — Откровенный смех вырывается из глубины, и я, не сдерживаясь, хохочу на весь пустынный зал клуба. — Ты послушал свою жену, когда она умоляла не трогать ее? — Пинаю в живот со всей дури ногой, и наклоняюсь ниже. — Ты сука остановился, когда она умоляла тебя не бить ее? Нет. Ты просто подонок Клинт, который решил, что имеет право распоряжаться чужой жизнью. Ты кстати хотел знать имя, — наклоняюсь, хватая его за горло, впиваясь пальцами до тех пор, пока его кожа не натягивается как резина, — имя того, с кем спала Никки. И кто тот мужчина, которого она любит? — Его голова повернута на бок. А я твою мать хочу, чтобы он смотрел в мои глаза. Не отводил их. И понимал каждое сказанное мною слово. Каждое. Трясу его за горло, заставляя повернуть голову. — Ты хотел знать или нет мразь?
Клинт пытается в очередной раз что-то сказать, но вместо слов со рта вылетают несвязные буквы. Он кашляет, брызгаясь кровью, которая тонкой липкой струйкой стекает по бороде. Тошнит от одного вида этого ничтожного мужика. Тряпка, которую хочется выбросить на помойку. Ненавижу. Всеми фибрами души призираю этого мудака, откидывая далеко на задний план все, что я знал о нем. Деньги. Срать на них. Власть. Тоже самое. Вес в обществе. Я не позволю какому-то напыщенному придурку запугивать никого. Лишать надежд и будущего. Хватаю Клинта за пиджак на груди и почти силой ставлю на ноги. Даже не понимая, зачем я это делаю, он не ответит на мои удары. Не сможет ничего сказать в свое оправдание, потому что его нет вовсе. Наверно если бы я не держал его за лацканы пиджака, Клинт рухнул бы на пол безжизненно. На секунду мне даже стало жаль его, но эмоции брали верх. Перекрывали любые мягкие и добросердечные качества. Все что мной правило это месть. Сжирающая. Немедленная.
