– Нет, я так не могу! – юноша со злости швырнул карандаш об пол и скомкал очередной лист бумаги. – У меня ничего не выходит! Ну, разучился я!!! Мужчина утомлённо закатил глаза и вздохнул. В последнее время он только и делал, что вздыхал да закатывал глаза. А что ему ещё оставалось делать? Не калечить же мальчишку? А глубокий вдох вполне способствует успокоению. Главное ещё при этом представить, как отчётливо хрустят позвонки на этой длинной белой шее и из уголка губ начинает стекать струйка крови, как серые глаза покрываются белёсой поволокой, какая бывает только у тех, кто перешагнул грань межу жизнью и вечностью... Главное всё это не осуществлять, а только представлять. – У тебя неделя. Мне всё равно: разучился ты – не разучился… Если не справишься за неделю, я отрублю тебе руки. Всё понятно? – Он потянулся, разминая затёкшие мышцы и, хрустнув суставами, поднялся из-за стола. – Ты сумасшедший. Я не смогу тебя нарисовать. И потом, даже если нарисую, то не факт, что всё получится… Да я больше чем уверен, что не получится! – Это твои проблемы. А ещё я хочу есть – это тоже твои проблемы, – Гвеош подошёл к старенькому холодильнику и открыл дверцу, на которой местами облезла краска. – Эээм… В твоём мире тоже есть холодильники? – Такой осведомленности в сфере земной техники юноша не ожидал. – Нет… Но зато они есть в твоём мире. – На многострадальный кухонный столик была выставлена банка тушёнки и полбатона белого хлеба, купленного ещё позавчера, потеснивший бумажный клочок и пару грязных толстостенных кружек. – И что? – Ну ты же меня призвал… Ах да, прости, ты же не знал… – в голосе воина послышалась издёвка, впрочем не такая уж и сильная. Положив руку на сердце, можно было бы сказать, что его даже несколько забавляет эта ситуация. А ещё больше забавляет этот светловолосый парнишка, который за всю свою жизнь не то что оружия в руках не держал – он даже не знает о простейших вещах… – Я помню всё, что помнишь ты. – Ч..что? – Кирилл оторвался от разглядывания бумажной этикетки на банке тушёнки и посмотрел в спину так и не вылезшему из недр холодильника мужчине. – Тебе перечислить все факты твоей биографии? Прости, но мне лень. – Наконец, вытащив заветренный с одного края кусок сыра, Гвеош достал из навесного шкафа тарелку и сел обратно за стол. Сняв перчатки и покопавшись немного в левом рукаве, он извлёк на свет божий средней длины ножик и, по-хозяйски отрезав себе кусок хлеба, надкусил сыр. – Эй!!! Это вообще-то мои продукты! – Не то чтобы студенту было жалко еды, но сама беспринципность, с которой она пожиралась… – Ага.. Спасибо, – он невозмутимо надкусил ломоть хлеба, положив нож на стол. В отличие от стилетов, рукоять его не была ничем украшена, а лишь обмотана кожаным ремешком; ну и гарда была несколько изогнутой, а не прямой. – Так что ты имел в виду, когда говорил что… помнишь всё, что помню я? – Этот вопрос довольно сильно волновал юношу. Очень сильно, если быть точно. Вот вы бы как отреагировали, если бы знали, что кто-то ещё кроме вас знает… всё о вашей жизни? Видел каждый её момент: будь то выигрыш в каком-то состязании или первый поцелуй, или ну совершенно неловкая ситуация? Вот-вот… – У нас, скажем так, общая память. Кстати, странно, что ты не помнишь моего прошлого. Хотя... Наверное, могут быть и такие случаи, когда подобная связь односторонняя. Кирилл только закрыл вмиг покрасневшее лицо руками и ничего не ответил, мотая головой. Выходило, что о нём знали абсолютно всё, а он… – Ты чего? – Гвеош даже перестал жевать и чуть наклонился к парню, только сейчас заметив не прикрытые белыми волосами, собранными в хвостик, его покрасневшие уши, и улыбнулся… Чуть мечтательно даже. – Ни..ничего… прости, – студент всё же отнял руки от ещё красного лица, но не смотрел на воина. – Давай ты поешь, а потом я попытаюсь тебя ещё раз нарисовать?.. Тот только пожал плечами, даже не заботясь о том, что мальчишка этого не увидит.
