— Такъ вѣдь у него тамъ на задахъ есть и особнячки. Есть дачка изъ скотной избы передѣлана, потомъ изъ застольной тоже сдѣлана дача. Людской флигерекъ подъ дачу сдается. Пойдемте. Онъ и самъ тамъ на задахъ живетъ.
— Есть ли у него, по крайней мѣрѣ, хоть дворникъ-то для услуги жильцовъ?
— Дворника у него нѣтъ-съ, а вотъ чтобъ жильцамъ дровъ наколоть и воды принести, то сданы у него эти самыя дачи двумъ нашимъ мужикамъ. Два брата они. «Вотъ вы, говоритъ, таскайте жильцамъ воду, колите дрова и берите съ нихъ за это, а на меня чтобъ круглый годъ по дому работать».
— И ужъ жалованья имъ самъ не платитъ?
— Какое же жалованье, коли имъ отъ жильцовъ предоставлено пользоваться. Они и такъ-то хорошо наживаются. Теперича, сколько у него жильцовъ? Разъ, два, три… Въ счастливое лѣто семь жильцовъ бываетъ. Ну, съ каждаго за дрова и воду, потомъ на чай просятъ. Вѣдь около господъ всегда потереться выгодно. Ну, на желѣзную дорогу жильцовъ возятъ. Это ужъ тоже этимъ мужикамъ предоставлено.
— И здѣсь кабала! воскликнулъ съемщикъ. — Стало быть, живши здѣсь на дачѣ, я не имѣю права никого другого нанять, чтобы на желѣзную дорогу ѣхать, кромѣ тѣхъ двухъ мужиковъ, которымъ буду отданъ во власть?
— Да вѣдь это только такъ, баринъ. Какая тутъ кабала! Не дозволятъ эти самые мужики другимъ мужикамъ во дворъ на телѣжкѣ къ вамъ въѣхать, а выйдете вы сами на деревню, такъ нанимайте кого хотите. Вы насчетъ этого не сомнѣвайтесь. Здѣшніе жильцы такъ и дѣлаютъ, которые ежели не хотятъ лишняго платить. Опятъ то же самое и съ молокомъ… Да посылайте ко мнѣ каждый день на деревню кухарку — вотъ она и будетъ вамъ отъ меня молоко носить.
— И насчетъ молока жильцы отданы этимъ мужикамъ во власть! удивленно воскликнула съемщица.
— Все… И молоко, и ягоды, и рыба… Да это пустяки. Будьте безъ сомнѣнія. Только мнѣ самой-то нельзя будетъ къ вамъ съ молокомъ и ягодами итти, потому мужики на дворъ не пускаютъ и дерутся, а вы сами или ваша кухарка придете ко мнѣ, такъ я вамъ и молока, и ягодъ, и грибовъ — чего угодно.
— Фу, какъ это непріятно! Что же это за дача съ такими стѣсненіями! покачалъ головой съемщикъ.
— Да вѣдь это только на дворъ не впускаютъ, а такъ сколько хотите. Понятное дѣло, мужики свою выгоду соблюдаютъ, потому жалованья они отъ здѣшняго барина не получаютъ, а между тѣмъ должны на него даромъ работать, — ну и, тамъ, сколько-то молока имъ отъ нихъ выговорено: «Ты, молъ, съ жильцовъ дери сколько хочешь, а мнѣ мое даровое положеніе подай».
— Знаешь что, Базиль!.. Я даже не хочу и смотрѣть такую дачу, обратилась съемщица къ мужу. — Помилуй, вѣдь эти самые мужики, которымъ мы будемъ отданы на откупъ, въ конецъ задавятъ насъ. Вернемся назадъ. Я не пойду.
— Ну, пойдемъ, посмотримъ, ежели ужъ пришли. Можетъ быть, все это и не такъ, какъ разсказываютъ, отвѣчалъ мужъ. — Главное, что вотъ говорятъ, что у него есть дачки особнячки изъ службъ передѣланные. Опять же, здѣсь прелестный паркъ для гулянья.
— Есть особнячки. Пожалуйте… оживилась баба и повела съемщиковъ на зады, огибая большой домъ.
— Да вотъ и самъ баринъ, указала баба.
Поодаль виднѣлся маленькій, худенькій, сгорбленный старичекъ въ какомъ-то неопредѣленнаго цвѣта пальто, воротникъ котораго былъ поднятъ дыбомъ и обмотанъ гаруснымъ вязаннымъ шарфомъ. Старичекъ былъ въ верблюжьяго цвѣта войлочной шапкѣ, нахлобученной на уши, и въ высокихъ резиновыхъ калошахъ. Онъ стоялъ къ съемщикамъ задомъ и отрывалъ какую-то доску отъ полуразвалившагося сарайчика. Съемщики приблизились.
— Игнатъ Каштанычъ! А Игнатъ Каштанычъ! Баринъ! Я къ вамъ съемщиковъ привела. Желаютъ посмотрѣть, окликала баба старичка.
Старичекъ обернулся и показалъ совершенно обезьянье сморщенное лицо, поросшее рѣдкой сѣдой бороденкой. Бросивъ доску и положивъ въ сторону топоръ, онъ приподнялъ шапку и сказалъ:
— Дачи всякія есть. Есть побольше, есть и поменьше. Хотите вонъ въ томъ большомъ домѣ, хотите вотъ здѣсь сзади одна дачка есть.
— Намъ бы особнячокъ и съ садикомъ… проговорилъ съемщикъ.
— Вотъ особнякъ, указалъ старичекъ на покосившееся одноэтажное длинное строеніе въ шесть оконъ, стоящее на лугу безъ всякой загородки. — А что до садика, то у меня здѣсь, куда ни взгляни, вездѣ садъ. Вонъ, батенька, паркъ-то какой! Съ вѣковыми деревьями, съ прудомъ, съ карасями и лодка на немъ лѣтомъ имѣется — гуляй, не хочу, кивнулъ онъ на виднѣющіяся шагахъ въ пятидесяти голыя липовыя деревья.
— Домикъ-то у васъ этотъ какой-то неприглядный, сказалъ съемщикъ.
— Да вѣдь на лѣто снимаете. Лѣтомъ будетъ приглядный. Тутъ вѣдь лугъ, вездѣ лугъ… Зазеленѣетъ трава и все скраситъ. Вонъ за домомъ рябина стоитъ, а вотъ сбоку черемуха. Все вѣдь это распустится. Въ саду сирени много. Зацвѣтетъ, такъ такой запахъ, что прелесть. Сирень я на срѣзъ петербургскимъ цвѣточникамъ продаю и ломать ее у меня воспрещается, но откупите кустикъ или два то и пользуйтесь ими. Хотите посмотрѣть комнаты?
Съемщикъ переглянулся съ женой и колебался.
— Домикъ-то ничѣмъ не огороженъ, сказалъ онъ.
