Но из-за Катерины мы отвлеклись от рассказа о тех четырех днях, которые потребовались, чтобы добраться до порта Морони на острове Гранд-Комор. Как я уже говорил, первые двенадцать часов прошли чудесно, но уже к вечеру грозный закат нанес удар нашему оптимизму. В ту же ночь, учитывая длительность предстоящего плавания, мы распределили вахты у руля, и каждый из нас, прислушиваясь к нарастающему реву ветра и моря, мог убедиться в том, что погода меняется. Когда на следующее утро я поднимался на палубу, брызги воды ударили мне в лицо, как только я высунул голову из люка, и я узнал о состоянии моря, еще не успев взглянуть на него. Юго-восточный муссон обрушивался на «Марсуин», вздымая огромные волны, и, так как он дул нам навстречу, мы продвигались черепашьим шагом.
— Здоровый штормяга! — крикнул я Карло с видом старого морского волка и тотчас же нырнул в центральный люк, отдавив ноги Станису.
— Еще бы, — согласился Карло, показываясь там, где только что был я, — а тут еще дождь!
Станис, пытавшийся закрепить у стен трюма ящики и холодильник, устало взглянул на меня и осведомился, не желаю ли я ему помочь. Мы вместе укрепили веревки, совершив процедуру, повторявшуюся еще десять раз в течение рейса. Море и ветер одновременно усилили натиск, и «Марсуин» начал корчиться (это единственный глагол, точно передающий движение судна) на хребтах волн. Палуба была совершенно затоплена, а бушприт зарывался в наиболее высоких волнах. Вода проникала сквозь неплотно задраенные люки, и приходилось мириться с тем, что нас мочило как на палубе, так и под ней. Среди всего этого хаоса мы продолжали нести вахты у руля и у холодильника, который, хотя и был закреплен канатами, переворачивался то на один бок, то на другой. В таких условиях невозможно было готовить пищу, и мы попытались закусить чем-нибудь холодным. Я говорю «попытались», потому что хотя мы и обладали крепкими желудками, но все же не могли подавить легкой тошноты.
«Марсуин» медленно прокладывал себе путь среди волн, но, когда непогода еще более усилилась, мы поняли, что не сможем двигаться дальше. Было решено поднять кливер и идти на несколько градусов левее, чтобы повернуться к волнам и к ветру в три четверти, а не носом. «Марсуин» начал выделывать новые, до того времени не виданные па, и мы потеряли способность держаться на ногах. По временам волны с такой силой обрушивались на обшивку судна, что корпус его гудел и казалось, будто корабль ударился о что-то твердое. Невозможно было спать и даже думать о чем-либо, кроме того, чтобы самому устоять на месте и помешать грузу сорваться.
Озабоченный капитан все время поглядывал на небо, безнадежно покачивая головой.
— Ветер все усиливается, — повторял он, — и если так пойдет дальше, на нас обрушится циклон. — Заметив, что мы слишком заняты поддержанием равновесия и не слушаем его, он добавил: — Видите эти волны? Если судно вследствие неудачного маневра станет к ним боком, мы не успеем сосчитать до трех, как киль окажется наверху, а мачта внизу!
Однако киль не очутился наверху, и мы продолжали от одной вахты до другой ползать на четвереньках по центральному отсеку, пытаясь поймать тот или иной оторвавшийся предмет. Через два дня и две ночи мы пришли в тяжелое состояние: грязные, промокшие, голодные и страдающие морской болезнью, мы окончательно выбились из сил. Даже игра, состоявшая в том, чтобы угадать, сколько ящиков обрушится при ударе следующей волны на койку Станиса, стоявшую ближе других к багажу, не могла нас больше увлечь. В течение долгих часов мы неподвижно стояли на палубе, завернувшись в полотнища палаток, глядя на бушующее море, прислушиваясь к шуму машин и вздрагивая от холода и от каждого перебоя в моторе. Макен воспользовался этим, чтобы рассказать, или, вернее, прокричать нам истории о всех бурях, которые ему довелось перенести, и о кораблекрушениях, случившихся у многих островов Индийского океана. И хотя большую часть слов уносил ветер, тех, что достигали наших ушей, было достаточно, чтобы развлечь нас. Юнга Ассани, то и дело высовывавший голову из машинного отделения, смеялся над морем и кричал Жан-Батисту, что, по его мнению, в Африке бывают гораздо более страшные бури. Тогда Макен, родившийся на Сейшельских островах, брал под свою защиту океан в радиусе на тысячи километров вокруг этих островов и начинал рассказывать, повышая голос до крика, об ужасной разрушительной силе моря в Мозамбикском проливе. Капитан Брайен время от времени высовывался из рулевой рубки и, поглядев на небо, издавал несколько угрожающих «хмм, хмм!», бормоча, что пора появиться циклонам.
