Но еще до выхода статьи был набран очередной, пятый номер со стихами Владимира Жильцова, бывшего политзэка по горьковскому делу, и эссе В. Ерофеева о Розанове. Переплести его не удалось, и он остался незавершенным, так как после беседы в КГБ я решил сделать последний, ударный номер из избранных материалов предыдущих номеров с добавлением новых авторов, пришедших самотеком: москвичей Владимира Голицына, Ольги Рожанской и киевлянки Ирины Ратушинской (в 1983-м ее арестовали), и письмами Цветаевой к Анне Тесковой. По строке одного из стихотворений Гололобова альманах вышел под новым названием «Прогулки в Варфоломеевскую ночь», отражающим атмосферу андроповского правления, и нес элемент игры с властями (пусть поломают голову те, кто охотится за нашим альманахом!). Выходом этого номера выпуск альманаха завершился. Даже не из-за давления КГБ. Просто к этому времени все, что лежало в столах основных авторов, было напечатано.
«Реванш» состоялся в 1991 году, когда в газете «Совет», в майском «сахаровском номере», на весь разворот были напечатаны материалы авторов «Проталины» со вступительной статьей. Аналогичная публикация состоялась в феврале того же 1991 года в «Нижегородском рабочем». А моя беседа с сотрудниками серпуховского КГБ была перепечатана в 1993 году из газеты «Русская мысль» в «Совете».
Зимой 1981 года Александр Бабенышев предложил мне принять участие в сборнике, посвященном 60-летию Андрея Дмитриевича Сахарова. Я с радостью согласился. С помощью друзей проводил опросы для социологической анкеты, отобрал несколько своих стихотворений, раздавал желающим юбилейную фотографию А.Д. Сахарова (всего их было распространено около 10 тыс.), помогал в редактировании текстов. Машинописный вариант сборника Елена Георгиевна Боннэр в апреле отвезла Сахарову в Горький.
Тогда же у меня возникла мысль: 21 мая, в день 60-летия Андрея Дмитриевича, навестить его в моем родном городе.
В кругу друзей я шутил, что это я сосватал Сахарова в Горький. В 1977 году после пресс-конференции, устроенной женой арестованного руководителя московской хельсинкской группы Юрия Орлова Ирой Валитовой, сказал Андрею Дмитриевичу: «Приезжайте как-нибудь в Нижний! У вас там столько друзей, которые вас любят. Да и вы в прошлом – нижегородец!» – «Ну, вряд ли теперь я в Горький выберусь» – «А вы не зарекайтесь!»
Предварительно надо было решить несколько проблем. Первая: как вырваться с работы. Я работал тогда диспетчером в Серпуховской «Теплосети» и находился под негласным надзором КГБ. О каждом моем шаге администрация была обязана сообщать «куда надо», любые поездки, по возможности, пресекать. Даже честно заработанные мной за зиму отгулы получить было нелегко. Смешно и умилительно сейчас вспоминать: на одном из совещаний партхозактива выступал представитель местного КГБ. Рассказывал о «нелегкой службе», о борьбе с вражескими разведчиками. Кто-то из зала спросил: «А у нас в Серпухове диссиденты есть?» – «Есть», – с гордостью ответил чекист, – один, такой-то, работает у Евдокимова в «Теплосети»…
И вот, вырвав подписанное моим непосредственным начальником, старшим диспетчером В.А. Фадеевым заявление (Фадееву еще долго потом вспоминали: зачем подписал) и «отоварясь» в столице, еду в Горький. Сразу после высылки Сахарова один из «голосов», рассказывая о положении А.Д. Сахарова в Горьком; среди прочего сообщил: «Горьковчане относятся к Андрею Дмитриевичу хорошо. Даже продавцы соседнего магазина подкладывают ему лучший кусок мяса». «Вражеский голос» в те времена, говорят, мало слушали. Но в «соседний магазин» после передачи сразу ломанулся народ – видимо, за оставшимся после академика мясом.
Вторая проблема: как попасть в квартиру Сахарова. В первые дни после высылки его еще смогли посетить несколько человек, среди них мои знакомые Таня Батаева, Сергей Пономарев. Они, конечно, потом имели неприятности по работе, но хотя бы видели опального академика. Вольности эти тут же и кончились. Режим содержания Сахарова ужесточили. Перед дверью поставили тумбочку, усадили милиционера. Всех пришедших отводили в опорный пункт милиции – напротив дома и, выяснив личность, отправляли восвояси, иногородних высылали из Горького. И еще, была очень деликатная проблема: о посещении и вероятном инциденте не должны были знать мои родители, они достаточно за меня поволновались в прошлые годы. Договорился с младшим братом Игорем: иду к Сахарову, могут задержать, выслать, арестовать, если к вечеру следующего дня не объявлюсь, только тогда скажешь родителям и начнешь действовать.
